Ницше о немцах

6 Nov

«Когда я измышляю себе род человека,
противоречащего всем моим инстинктам,
из этого всегда выходит немец»
Фридрих Вильгельм Ницше

Часть I

«Немцы ужасными средствами сколотили себе память, чтобы обуздать свои радикально плебейские инстинкты и их звериную неотесанность: пусть вспомнят о старых немецких наказаниях, скажем о побивании камнями (уже сага велит жернову упасть на голову виновного), колесовании (доподлиннейшее изобретение и специальность немецкого гения по части наказаний!), сажании на кол, разрывании или растаптывании лошадьми («четвертование»), варке преступника в масле или вине (еще в четырнадцатом и пятнадцатом столетиях), об излюбленном сдирании кожи («вырезывание ремней»), вырезании мяса из груди; столь же благополучным образом злодея обмазывали медом и предоставляли мухам под палящим солнцем» («К генеалогии морали. Полемическое сочинение» (приложение в качестве дополнения и пояснения к сочинению «По ту сторону добра и зла»), 1887).

«Какова же может быть мораль у такого народа? Конечно, в ней должно идеализироваться сердечное влечение народа к повиновению. «Человек должен иметь нечто такое, чему он может безусловно повиноваться», – вот немецкое чувство, немецкая логика: такое положение лежит в основе всех немецких моральных систем. Как различна такая мораль от морали античной! Все греческие мыслители, как бы ни разнились они друг от друга, напоминают собой учителя гимнастики, обращающегося к молодежи с предложением: «Ну! За мной! Иди ко мне в учение! И ты как отличишься перед всеми, что получишь награду!». Личное отличие – вот античная добродетель. Подчиняться, идти за кем-либо явно или тайно, – вот немецкая добродетель» («Утренняя Заря, или Мысль о моральных предрассудках», 1886).

«Только вследствие недоразумения можно говорить о победе немецкой образованности и культуры, – недоразумения, которое объясняется тем, что в Германии совершенно исчезло чистое понятие о культуре. Культура, – прежде всего, единство художественного стиля во всех жизненных проявлениях народа. Но обладание большим запасом знаний или учения вовсе не есть необходимое средство культуры или призрак ее» («Несвоевременные размышления: Давид Штраус, исповедник и писатель. (Критика книги «Старая и новая вера»)», 1873).

«Голая дисциплина чувств и мыслей почти ноль – в этом заключается великое недоразумение немецкого образования, которое совершенно иллюзорно» («Сумерки идолов, или Как философствовать молотом», 1888).

«Немецкое по мнению Гёте. – Невыносимы те люди, – и в них нельзя даже допустить чего бы то ни было хорошего, – которые, обладая свободной мыслею, не замечают, что у них нет свободы вкуса и духа. Как раз эта черта, по мнению Гёте, является по преимуществу немецкой. Мнение и пример Гёте указывают, что если немец хочет быть полезным, или хотя бы сносным для других наций, – то должен быть больше, чем немцем; они указывают и на то, в какую сторону должен немец направить свои усилия, чтобы превзойти себя и расширить свою личность» («Смешанные мнения и изречения», 1878).

«Едва ли я сумел бы сослаться на что-либо другое ещё, что столь же разрушительно сказалось на здоровье и расовой крепости, особенно европейцев, нежели этот идеал; позволительно назвать его без всякого преувеличения настоящей пагубой в истории здоровья европейского человека. Можно было бы ещё, на худой конец, приравнять его влияние к специфически германскому влиянию: я разумею алкогольное отравление Европы, которое до сих пор шло строго вровень с политическим и расовым перевесом германцев – всюду, где они прививали свою кровь, прививали они также и свой порок. Следовало бы назвать сифилис – magno sed proxima intervallo» («К генеалогии морали. Полемическое сочинение» (приложение в качестве дополнения и пояснения к сочинению «По ту сторону добра и зла»), 1887).

«Немец в политике почти легкомыслен; если он и пользуется славой основательности и серьезности, и так ведет себя в отношениях с другими политическими силами, то во внутренней политике он заносчив и кичлив, он может быть одновременно и веселым, и прихотливым, и непостоянным, и менять лица, партии и надежды точно маски. Преимуществом и недостатком немцев, в том числе и их ученых, было до сих пор то, что они ближе других народов стояли к суеверию и к страсти верить; их пороками было, как прежде, так и теперь, пьянство и склонность к самоубийству» («Утренняя Заря, или Мысль о моральных предрассудках», 1886).

«Будущее немцев опасно и грозно, потому что они разучились радоваться, зато привыкли к возбуждению, благодаря азартной игре в войны и династические революции, а потому непременно устроят в один прекрасный день возмущение. Это ведь самое сильное возбуждение, какое может доставить себе народ. Немецкий социалист опаснее других именно потому, что его не побуждает никакая определенная нужда; его страдания происходят от незнания того, чего он собственно хочет; и если бы он достиг даже очень многого, то не перестал бы услаждать себя требованиями большего, совершенно так же, как Фауст, но только, конечно, как очень демократический Фауст. Черт, сидевший в Фаусте, который так мучил образованных немцев, изгнан из них князем Бисмарком; но теперь черт перешел в свиней и стал опаснее, чем когда-либо прежде» («Смешанные мнения и изречения», 1878).

«Чем мог бы быть немецкий ум, кто только не размышлял об этом с тоскою! Но этот народ самовольно одурял себя почти в течение тысячи лет: нигде так порочно не злоупотребляли двумя сильными европейскими наркотиками – алкоголем и христианством. С недавнего времени к ним прибавилось ещё и третье, которое одно уже способно доконать всякую тонкую и смелую гибкость ума, – музыка, наша засоренная, засоряющая немецкая музыка. – Сколько угрюмой тяжести, вялости, сырости, халата, сколько пива в немецкой интеллигенции! Как это собственно возможно, чтобы молодые люди, посвятившие жизнь духовным целям, не чувствовали бы в себе первого инстинкта духовности, инстинкта самосохранения духа – и пили бы пиво?..» («Сумерки идолов, или Как философствовать молотом», 1888).

«Все важное, неповоротливое, торжественно тяжеловесное, все томительные и скучные роды стиля развились у немцев в чрезмерном разнообразии – пусть простят мне тот факт, что даже проза Гёте, представляющая собою смесь чопорности и изящества, не составляет исключения, как отражение «доброго старого времени», к которому она относится, и как выражение немецкого вкуса того времени, когда ещё существовал «немецкий вкус» – вкус рококо, in moribus et artibus» («По ту сторону добра и зла», 1885-1886).

«Офицер, который, как военный и профессионал, обладает тем достойным удивления тактом скромности, которому след бы поучиться решительно всем немцам (включая немецких профессоров и музыкантов!). Но стоит лишь ему начать говорить и двигаться, как он оказывается самой нахальной и самой противной фигурой в старой Европе – сам того не сознавая, без всякого сомнения! Не сознают этого и славные немцы, дивящиеся в нем человеку первостепенного и аристократичнейшего общества и охотно позволяющие ему «задавать тон». Этим-то он и занят! – и тону его подражают прежде всего фельдфебели и унтер-офицеры, делающие его ещё более грубым. Обратите внимание на командные выкрики, которыми прямо-таки выревываются немецкие города» («Весёлая наука, или La gaya scienza», 1881-1882)».

«Культура и государство – не надо обманываться на этот счет – антагонисты: «культурное государство» есть только современная идея. Одно живет другим, одно преуспевает за счет другого. Все великие эпохи культуры суть эпохи политического упадка: что велико в смысле культуры, то было неполитичным, даже антиполитичным… У Гёте взошло сердце при появлении Наполеона, – оно зашло у него во время «войн за свободу»… В то же самое мгновение, как Германия возвышается в качестве великой державы, получает Франция, как культурная держава, новое значение. Уже нынче много новой серьезности, много новой страсти духа перекочевало в Париж; вопрос пессимизма, например вопрос Вагнера, почти все психологические и художественные вопросы трактуются там несравненно тоньше и основательнее, чем в Германии, – немцы даже не способны на серьезность этого рода. – В истории европейской культуры возникновение «империи» означает прежде всего одно: перенесение центра тяжести. Уже известно везде: в главном – а им остается культура – немцы не принимаются более в расчет. Спрашивают: можете ли вы указать хоть на один имеющий европейское значение ум? каким был ваш Гёте, ваш Гегель, ваш Генрих Гейне, ваш Шопенгауэр? – Что нет более ни одного немецкого философа, это вызывает удивления без конца» («Сумерки идолов, или Как философствовать молотом», 1888).

«Возьмем немецкие университеты: что за атмосфера царит среди их ученых, какой бесплодный, какой невзыскательный и остывший дух! Было бы глубоким недоразумением выставлять мне здесь в качестве возражения немецкую науку – да ещё и доказательством того, что не читали ни одного слова из моих сочинений. Я неустанно указывал в течение семнадцати лет на обездушивающее влияние нашего теперешнего научного стремления. Суровое илотство, на которое осуждает нынче каждого чудовищный объем наук, является главным основанием того, что более одаренные, богатые, глубокие натуры уже не находят соответственного им воспитания, а также воспитателей. Наша культура не страдает ничем в большей степени, нежели излишком заносчивых поденщиков и обрывков человека: наши университеты являются, против воли, настоящими теплицами для этого вида оскудения инстинкта духа. И вся Европа уже понимает это – великая политика не обманет никого… Германия слывет все более плоскоманией Европы» («Сумерки идолов, или Как философствовать молотом», 1888).

«Согласно весьма проницательному замечанию одного ученого, образованные мужчины современной Германии походят на помесь из Мефистофеля и Вагнера, но отнюдь не на Фауста, которого наши деды (по крайней мере в юности) чувствовали в своей груди. Продолжая это суждение, можно сказать, что к ним по двум основаниям не подходят Маргариты. И так как на них нет спроса, то они, по-видимому, вымирают» («Человеческое, слишком человеческое», 1876).

«Может быть, я и ошибаюсь, но мне кажется, что в современной Германии лицемерие двоякого рода стало для всякого обязанностью минуты: требуется патриотизм из имперски-политических видов и религиозность в силу социальных опасений; притом только на словах, в жестах и главным образом в умении молчать. Внешний вид – вот что нынче имеет цену, вот за что дорого платится; зрители – вот для кого нация старается корчить мину с немецко-христианскими морщинами» («Смешанные мнения и изречения», 1878).

«В университеты все более вторгается журнализм, и нередко под именем философии; гадкая, прикрашенная манера чтения, Фауст и Натан мудрый всегда на устах, речь и взгляды наших противных литературных газет, в последнее время ещё болтовня о нашей святой немецкой музыке, даже требование кафедр для Шиллера и Гёте, – все эти признаки говорят о том, что университетский дух начинает смешивать себя с духом времени» («Несвоевременные размышления: Шопенгауэр как воспитатель», 1874).

«Кант был верен университету, подчинялся правительствам, сохранял видимость религиозной веры, выносил своих коллег и студентов; естественно поэтому, что его пример породил прежде всего университетских профессоров и профессорскую философию» («Несвоевременные размышления: Шопенгауэр как воспитатель», 1874).

«Никто уже не волен в нынешней Германии дать своим детям аристократическое воспитание: все наши «высшие» школы рассчитаны на самую двусмысленную посредственность, с их учителями, учебными планами, учебными целями. И всюду царит неприличная торопливость, точно будет что-нибудь упущено, если молодой человек в 23 года ещё не «готов», ещё не знает, что ответить на «главный вопрос»: какое призвание? – Высшая порода людей, с позволения сказать, не любит «призваний», именно потому, что сознает себя призванной» («Сумерки идолов, или Как философствовать молотом», 1888).

«Немецкому музыканту не удалось занять благоприятное положение среди искусств, служивших роскоши. Он сам стал чудовищной, таинственной сказкой, полной трогательных звуков и предвещаний, беспомощным вопрошателем, каким-то завороженным существом, ждущим избавления» («Несвоевременные размышления: Рихард Вагнер в Байрейте», 1875-1876).

Часть II

«У немцев отсутствует всякое понятие о том,
как они пошлы, но это есть суперлатив пошлости –
они не стыдятся даже быть только немцами»
Фридрих Вильгельм Ницше

«О новых художественных произведениях без умолку трещали, словно они были созданы только для того, чтобы их заглушили слова. Среди немцев вспыхнула какая-то горячка эстетического писательства и болтовни. Измеряли, ощупывали художественные произведения и личность самого художника с бесстыдством, свойственным немецким ученым не менее, чем немецким журналистам. Своими писаниями Вагнер пытался облегчить понимание поставленного им вопроса. Новое смятение и жужжание! Композитор, который пишет и мыслит, показался всем какой-то невероятной диковиной. Стали кричать, что он – теоретик, желающий преобразовать искусство на основании каких-то отвлеченных умствований. Побить его каменьями! Вагнер был ошеломлен. Его вопрос остался непонятым, его страдания не встретили отклика, его произведения были обращены к глухим и слепым; народ, о котором он мечтал, оказался химерой» («Несвоевременные размышления: Рихард Вагнер в Байрейте», 1875-1876).

«Раскрывание всех дверей, покорное лежание на брюхе перед каждым маленьким фактом, готовность во всякое время влезать, вторгаться в других и в другое, словом, знаменитая современная «объективность» является дурным вкусом и неаристократична par excellence. Научиться мыслить: в наших школах не имеют более никакого понятия об этом. Даже в университетах, даже среди подлинных эрудитов философии логика как теория, как практика, как ремесло начинает вымирать. Почитайте немецкие книги: никакого, даже самого отдаленного, воспоминания о том, что для мышления нужна техника, учебный план, воля к мастерству, – что мышление требует изучения, как требуют его танцы, как нечто вроде танца… Кто из немцев знает ещё по опыту те тонкие содрогания, которыми легкие ноги в умственной области переполняют все мускулы. – Надутая неуклюжесть умственных приемов, грубая рука при схватывании – это нечто до такой степени немецкое, что за границей это смешивают вообще с немецкой натурой» («Сумерки идолов, или Как философствовать молотом», 1888).

«Четыре «Несвоевременных» являются исключительно воинственными. Они доказывают, что я не был «Гансом-мечтателем», что мне доставляет удовольствие владеть шпагой, – может быть, также и то, что у меня рискованно ловкое запястье. Первое нападение (1873) было на немецкую культуру, на которую я уже тогда смотрел сверху вниз с беспощадным презрением. Без смысла, без содержания, без цели: сплошное «общественное мнение». Нет более пагубного недоразумения, чем думать, что большой успех немецкого оружия доказывает что-нибудь в пользу этой культуры или даже в пользу ее победы над Францией» («Ecce Homo. Как становятся самим собой», 1888, изд. 1908).

«Всё более и более трусливая и бедная инстинктами, всё более и более делающаяся почтенной немецкая нация, которая с завидным аппетитом продолжает питаться противоположностями и без расстройства желудка проглатывает «веру» вместе с научностью, «христианскую любовь» вместе с антисемитизмом, волю к власти (к «Империи») вместе с evangile des humbles… Это безучастие среди противоположностей! Эта пищеварительная нейтральность и это «бескорыстие»! Этот здравый смысл немецкого нёба, которое всему даёт равные права, – которое всё находит вкусным… Без всякого сомнения, немцы – идеалисты… Когда я в последний раз посетил Германию, я нашёл немецкий вкус озабоченным предоставлением равных прав Вагнеру и трубачу из Зэкингена; я сам был свидетелем того, как в Лейпциге, в честь самого настоящего и самого немецкого музыканта в старом смысле слова, а не только в смысле имперского немца, мейстера Генриха Шютца, был основан ферейн Листа с целью развития и распространения извилистой церковной музыки… Без всякого сомнения, немцы – идеалисты…» («Ecce Homo. Как становятся самим собой», 1888, изд. 1908).

«Один новый английский писатель так изображает самую основную опасность для необычайных людей, живущих среди общества, привязанного к обыденщине: «такие чужеродные характеры сначала тяготятся, затем впадают в меланхолию, затем заболевают и наконец умирают. Человек вроде Шелли не мог бы жить в Англии, и раса Шелли была бы невозможна». Наши Гельдерлины и Клейсты и им подобные погибали от этой своей необычайности и не выдерживали климата так называемой немецкой культуры; и только железные натуры, как Бетховен, Гёте, Шопенгауэр и Вагнер, могут устоять в нем. Но и у них действие утомительной борьбы и судорог сказывается на многих чертах и морщинах: они дышат тяжелее, и в их тоне часто есть что-то слишком насильственное. Один опытный дипломат, лишь мельком видевший Гёте и говоривший с ним, сказал своим друзьям: «Voila un homme, qui а eu de grands chagrins!» – что Гёте перевел так: «Он тоже из тех, кому пришлось солоно!». «Если», – прибавляет Гёте, – «в чертах нашего лица не стираются следы перенесенных страданий и выполненных трудов, то не удивительно, что все, что остается от нас и наших стремлений, носит те же следы». И это – Гёте, на которого наши культурные филистеры указывают как на счастливейшего немца, чтобы этим доказать положение, что все-таки возможно стать счастливым среди них» («Несвоевременные размышления: Шопенгауэр как воспитатель», 1874).

«Конечно, кому приходится жить среди немцев, тот сильно страдает от пресловутой серости их жизни и их чувств, от бесформенности, тупоумия и тяжкодумства, от неуклюжести в более тонких отношениях, а ещё более – от завистливости и некоторой скрытности и нечистоты характера; тяжела и оскорбительна вкоренившаяся любовь к ложному и поддельному, к плохим подражаниям, к неудачным пересадкам хороших иностранных вещей на родную почву; теперь же, когда ещё присоединилось худшее зло – лихорадочное беспокойство, погоня за успехом и добычей и переоценка момента, – вызывает величайшее негодование мысль, что все эти болезни и слабости никогда не будут в корне излечены, а всегда лишь будут закрашиваться – подобной «культурой интересной формы»!» («Несвоевременные размышления: Шопенгауэр как воспитатель», 1874).

«Стоит только пройтись по улицам немецкого города, чтобы увидеть, что вся наша условность, в сравнении с национальными особенностями иностранных городов, сказывается только на отрицательной стороне дела – все бесцветно, затаскано, плохо скопировано, небрежно. Каждый действует в силу своего собственного усмотрения, но не в силу мощного продуманного усмотрения, а по правилам, подсказанным прежде всего всеобщей торопливостью и затем всеобщим стремлением не очень обременять себя. Какая-нибудь одежда, изобретение которой не требует особенных усилий мысли, а надевание – особенной затраты времени, другими словами, одежда, заимствованная у иностранцев и сшитая по их образцу возможно небрежно, у немцев сейчас же сходит за дополнение к немецкому национальному костюму. Чувство формы отрицается немцами чуть ли не с насмешкой – ибо ведь у них есть чувство содержания: недаром они славятся как народ внутренней содержательности. Но эта внутренняя содержательность связана и с одной очень известной опасностью: само содержание, которое, согласно предположению, не проявляется ни в чем вовне, может при случае совершенно улетучиться, а между тем снаружи отсутствие его совершенно не было бы заметно, как незаметно было раньше его присутствие. Но допустим, что немецкий народ очень далек от этой опасности; все-таки иностранцы всегда до известной степени правы, когда они упрекают нас в том, что наша внутренняя содержательность слишком слаба и неупорядоченна, чтобы проявить себя вовне и вылиться в определенную форму. Тем не менее этот внутренний мир может отличаться в высокой степени тонкой восприимчивостью, серьезностью, глубиной, искренностью, добротой и, быть может, более богат, чем у других народов; но как целое он остается слабым, ибо все эти прекрасные отдельные волокна не сплетаются в один мощный узел; поэтому видимое внешнее действие не может считаться проявлением и откровением целого внутреннего мира, а только слабой или грубой попыткой одного такого отдельного волокна выдать себя за целое. Поэтому о немце совершенно нельзя судить по одному его поступку, и индивидуальность его может и после этого поступка оставаться совершенно скрытен. Как известно, немца нужно судить по его мыслям и чувствам, а эти последние высказываются им в настоящее время в его книгах. Если бы только эти самые книги не возбуждали за последнее время, более чем когда-либо, сомнения, продолжает ли действительно эта знаменитая внутренняя содержательность гнездиться в своем недоступном маленьком храме; а то возможна ужасная мысль, что эта внутренняя содержательность в один прекрасный день исчезла и что осталась только одна внешность – та высокомерно неуклюжая и униженно развязная внешность, которая составляет характерную особенность немца» («Несвоевременные размышления: «О пользе и вреде истории для жизни», 1874).

«Один иностранец, путешествовавший по Германии, возбуждал своими замечаниями то удовольствие, то неудовольствие, смотря по тому, где он их высказывал. Он говорил обыкновенно, что умные швабы всегда бывают кокетливы. Другие же швабы все ещё думают, что Виланд был поэт, а Гёте безнравственный человек. Лучшее в знаменитых немецких романах нового времени, по его мнению, то, что их не надо читать: так как их знаешь наперед. Берлинец, кажется, добродушнее южанина, потому что он так любит шутки, что легко переносит даже шутки над собою, чего не случается с южанами» («Смешанные мнения и изречения», 1878).

«Если подумаешь о немецких философах, которых больше всего читают; о немецких музыкантах, которых больше всего слушают; о немецких государственных людях, самых уважаемых, то придется согласиться, что немцам, этому народу безусловных чувств, теперь становится поистине горько – именно от их собственных великих людей. Там можно трижды видеть великолепное зрелище: каждый раз реку в ее собственном, ею же самой прорытом русле, которая движется так величественно, что часто может показаться, как будто она хочет подняться в гору. И, однако, как бы ни было велико уважение к этому величественному потоку, – кто не высказался бы охотно против Шопенгауэра! Кто может быть теперь одного мнения с Р. Вагнером? И, наконец, многие ли от всего сердца соглашаются с Бисмарком, если только он сам согласен с самим собой, или только показывал вид, что это так? Действительно: человек без глубоких основных положений, но с глубокими страстями, подвижный дух на службе сильных глубоких страстей, потому-то и без основных глубоких положений: в государственном человеке это не должно казаться странным; наоборот – это должно быть вполне правильным и естественным. Но, к сожалению, до сих пор это так глубоко противоречило немецкому характеру! И на что годны вообще эти три образца, которые не хотят жить в мире даже между собой! Шопенгауэр противник музыки Вагнера; Вагнер противник политики Бисмарка; Бисмарк противник всякого вагнерства и шопенгауэрства! Что остается делать! Куда обратиться со своей жаждой «стадной преданности»!» («Утренняя Заря, или Мысль о моральных предрассудках», 1886).

«Гёте – явление не немецкое, а европейское: грандиозная попытка победить восемнадцатый век возвращением к природе, восхождением к естественности Ренессанса, нечто вроде самопреодоления со стороны этого века. – Он носил в себе его сильнейшие инстинкты: чувствительность, идолатрию природы, антиисторическое, идеалистическое, нереальное, революционное (последнее есть лишь известная форма нереального). Он брал себе в помощь историю, естествознание, древность, равным образом Спинозу, прежде всего практическую деятельность; он обставил себя сплошь замкнутыми горизонтами; он не освобождался от жизни, он входил в нее; он не был робким и брал, сколько возможно, на себя, сверх себя, в себя. Чего он хотел, так это цельности. Гёте был не только для Германии, но и для всей Европы лишь случайным явлением, прекрасным «напрасно»? – Но это значит не понимать великих людей, если смотреть на них с жалкой точки зрения общественной пользы. Что из них не умеют извлечь никакой пользы, это само, быть может, относится к величию…» («Сумерки идолов, или Как философствовать молотом», 1888).

«Гёте во всех отношениях стоял и стоит выше немцев. Он никогда не будет им принадлежать» («Смешанные мнения и изречения», 1878).

«Гёте напоминал Грека, изредка посещающего свою возлюбленную, в которой он готов был предполагать богиню и которую не умеет назвать настоящим именем. Близость природы и пластики заметна во всех его произведениях: черты этих носящихся перед ним фигур, которые он принимал, быть может, за превращение все той же богини, невольно и без его ведома становились чертами всех созданий его искусства. Без уклонений в область заблуждений он не был бы Гёте, не был бы единственным немецкий художником-писателем, который не устарел, – а не устарел он именно потому, что совсем не хотел быть немцем и писателем по призванию» («Смешанные мнения и изречения», 1878).

«Гёте не был необходим немцам, и потому они не умеют им пользоваться. Доказательством тому могут служить наши выдающиеся государственные люди и художники: ни для кого из них Гёте не был и не мог быть наставником» («Странник и его тень», 1879).

«Если исключить произведения Гёте и в особенности его «Беседы с Экерманом» – самую лучшую из всех немецких книг, – то что же, собственно говоря, останется нам ещё из немецкой прозы такого, что можно было бы перечитывать не раз? Афоризмы Лихтенберга, первый том жизнеописания Юнга-Стилинга, «После лета» Адальберта Штифтера и «Люди Сельдвилы» Готфрида Келлера – вот пока и все книги, достойные внимания» («Странник и его тень», 1879).

«Устройство немецкого дома должно стать похожим на устройство французского, и даже немецкий язык должен, при содействии основанной на французский образец академии, усвоить себе «здоровый вкус» и отделаться от сомнительного влияния, оказанного на него Гёте, – как это совсем недавно высказал берлинский академик Дюбуа-Реймон. Наши театры уже давно тихо и почтенно стремятся к той же цели, и даже элегантный немецкий ученый уже найден – и тут, конечно, следует ожидать, что все, что доселе не могло как следует подчиниться этому закону элегантности, – немецкая музыка, трагедия и философия – будет отныне признано не немецким и отброшено в сторону. Но поистине, не стоило бы двинуть пальцем ради немецкой культуры, если бы немец понимал под культурой, которой ему ещё недостает и о которой он должен теперь думать, только искусства и манеры, способные сделать жизнь миловидной, включая сюда всю изобретательность танцмейстеров и обойщиков, – если бы и в языке он хотел заботиться лишь об одобренных академией правилах и о некоторой введенной во всеобщее употребление манерности. Более высоких притязаний последняя война и личное сравнение с французами, по-видимому, не возбудили; напротив, меня часто берет подозрение, что немец хотел бы теперь насильственно освободиться от тех старых обязанностей, которые на него возлагают его удивительные дарования, своеобразная меланхолия и глубокомыслие его натуры. Он хотел бы охотнее начать скоморошничать, быть обезьяной, учиться манерам и искусствам, которые делают жизнь занимательной» («Несвоевременные размышления: Шопенгауэр как воспитатель», 1874).

«Даже во времена появления на рыбном рынке певцов и философов, афинская распущенность все ещё имела более утонченный и идиллический вид, чем тот, который вечно присущ римской и германской распущенности. Голос Ювенала звучал бы в Афинах как пустой барабан, и скромный и почти детский смех был бы ему ответом» («Странник и его тень», 1879).

«Добродетель – не немецкое изобретение. – Разве благородство и отсутствие зависти у Гёте, отшельнический аскетизм Бетховена, прелесть и грация души Моцарта, несокрушимое мужество и законная свобода Генделя, тихая светлая внутренняя жизнь Баха, которому незачем даже было отказываться от блеска и успеха, – разве все это не немецкие добродетели? А если нет, то они указывают, к чему должны стремиться немцы и чего они могут достигнуть» («Смешанные мнения и изречения», 1878).

«Немцы имеют в лице своих жен неискуссных, но очень самоуверенных хозяек; они говорили о себе так много хорошего, что убедили чуть не весь мир, а во всяком случае своих мужей, в особенных хозяйственных добродетелях, присущих немецким женщинам» («Смешанные мнения и изречения», 1878).

«Немецкое воспитание опирается именно на ложное и бесплодное представление о культуре: конечной целью его, понимаемой в чистом и высоком смысле, является вовсе не свободный человек культуры, но ученый человек науки, и притом такой человек науки, которого можно использовать возможно раньше и который отстраняется от жизни, чтобы возможно точнее познать ее; результатом такого воспитания с общеэмпирической точки зрения является историческо-эстетический филистер образования, умный не по летам и самонадеянный болтун о государстве, церкви и искусстве» («Несвоевременные размышления: «О пользе и вреде истории для жизни», 1874).

«Слово филистер, как известно, заимствовано у студентов и в обширном, но совсем популярном смысле обозначает противоположность поэту, художнику и настоящему культурному человеку. Образованный филистер только отклоняется, отрицает, отдаляется, затыкает себе уши и не глядит; он существо, отрицающее даже в своей ненависти и вражде. Но он никого так не ненавидит, как того, кто обращается с ним как с филистером и высказывает ему кто он такой: помеха всех сильных созидателей, лабиринт для всех сомневающихся и заблуждающихся, болото всех утомленных, кандалы всех стремящихся к высшим целям, ядовитый туман всех свежих зачатков, иссушающая пустыня немецкого духа, ищущего и жаждущего новой жизни. Да, он ищет, этот немецкий дух! А вы его ненавидите потому, что он ищет и не желает верить вам, что вы уже нашли то, что он ищет» («Несвоевременные размышления: Давид Штраус, исповедник и писатель. (Критика книги «Старая и новая вера»)», 1873).

Часть III

«Немцы для меня невозможны»
Фридрих Вильгельм Ницше

«Алкоголизм ученой молодежи, быть может, ещё не является вопросительным знаком по отношению к их учености – можно, даже и не обладая умом, быть великим ученым, – но во всяком другом отношении он остается проблемой. – Где только не найдешь его, этого тихого вырождения, которое производит в духовной области пиво!» («Сумерки идолов, или Как философствовать молотом», 1888).

«Нужны воспитатели, которые сами воспитаны, превосходящие других, аристократы духа, доказывающие это каждую минуту, доказывающие это и словом и молчанием, зрелые, ставшие сладкими культуры, – а не ученые олухи, каких нынче предлагает юношеству гимназия и университет в качестве «высших нянек». Воспитателей нет, не считая исключений из исключений, нет первого предусловия воспитания – отсюда упадок немецкой культуры. – Одним из этих редчайших исключений является мой достопочтенный друг Якоб Буркхардт в Базеле: ему прежде всего обязан Базель своим превосходством по части гуманности. – То, чего фактически достигают «высшие школы» Германии, есть зверская дрессировка с целью приготовить с возможно меньшей потерей времени множество молодых людей, полезных, могущих быть использованными для государственной службы. «Высшее воспитание» и множество – это заранее противоречит одно другому. Всякое высшее воспитание подобает лишь исключениям: нужно быть привилегированным, чтобы иметь право на такую высокую привилегию. Все великие, все прекрасные вещи никогда не могут быть общим достоянием: pulchrum est paucorum hominum» («Сумерки идолов, или Как философствовать молотом», 1888).

«В начале Средних веков, когда церковь действительно была прежде всего зверинцем, всюду охотились за прекраснейшими экземплярами белокурых бестий, – «исправляли». Но как выглядел вслед за тем такой «исправленный», завлечённый в монастырь ариец? Как карикатура человека, как выродок: он сделался «грешником», он сидел в клетке, его заперли в круг сплошных ужасных понятий… И вот он лежал там больной, жалкий, озлобленный на самого себя; полный ненависти к позывам к жизни, полный подозрений ко всему, что было ещё сильным и счастливым. Словом, «христианин»…» («Сумерки идолов, или Как философствовать молотом», 1888).

«Итальянское Возрождение таило в себе все положительные силы, которым мы обязаны современной культурой, именно: освобождение мысли, презрение к авторитетам, победу образования над высокомерием родовой знати, восторженную любовь к науке и к научному прошлому людей, снятие оков с личности, пламя правдивости и отвращение к пустой внешности и эффекту (это пламя вспыхивало в целом множестве художественных характеров, которые требовали от себя совершенства своих произведений, и одного лишь совершенства, в союзе с высшей нравственной чистотой); более того, Возрождение обладало положительными силами, которые во всей современной культуре ещё не обнаружились столь же могущественно. То был золотой век нашего тысячелетия, несмотря на все его пятна и пороки. На его фоне немецкая Реформация выделяется как энергичный протест отсталых умов, которые ещё отнюдь не насытились миросозерцанием средних веков и ощущали признаки его разложения – необычайно плоский и внешний характер религиозной жизни – не с восхищением, как это следовало, а с глубоким недовольством. Со своею северною силой и твердолобием они снова отбросили человечество назад и добились Контрреформации, т. е. католического христианства самообороны, с жестокостями осадного положения, и столь же задержали на два или три столетия полное пробуждение и торжество наук, как сделали, по-видимому, навсегда невозможным совершенное слияние античного и современного духа. Великая задача Возрождения не могла быть доведена до конца, протест отсталого германства (которое в средние века имело достаточно разума, чтобы постоянно, к своему благу, переходить через Альпы) воспрепятствовал этому. От случайного исключительного стечения политических условий зависело, чте Лютер в ту пору уцелел и что этот протест приобрел силу: ибо его защищал император, чтобы использовать его реформу как орудие давления на папу, и, с другой стороны, ему втайне покровительствовал папа, чтобы использовать протестантских властителей в противовес императору. Без этого случайного совпадения намерений Лютер был бы сожжен, подобно Гусу, – и утренняя заря Просвещения взошла бы несколько ранее и с более прекрасным, неведомым нам теперь сиянием» («Человеческое, слишком человеческое», 1876).

«В эпоху Ренессанса произошло блистательно-жуткое пробуждение классического идеала, преимущественного способа оценки всех вещей: сам Рим зашевелился, как разбуженный летаргик, под давлением нового, надстроечного иудаизированного Рима, являвшего аспект некой экуменической синагоги и именуемого «церковью», – но тотчас же снова восторжествовала Иудея, благодаря тому основательно плебейскому (немецкому и английскому) движению ressentiment, которое называют Реформацией» («К генеалогии морали. Полемическое сочинение» (приложение в качестве дополнения и пояснения к сочинению «По ту сторону добра и зла»), 1887).

«Но я спрашиваю: следует ли почитать за честь для немцев и старого волчка Банзена, который всю жизнь с каким-то сладострастием вертелся вокруг своего реал-диалектического горя и «личного невезения», – было ли это в самом деле по-немецки? (я рекомендую при этом его сочинения, во что и сам употребил их, как антипессимистическую пищу, главным образом из-за его elegantiae psychologicae; с ними, как мне кажется, можно подступиться даже к страдающим затяжным запором телам и душам). Или позволительно ли было бы причислить к настоящим немцам таких дилетантов и старых дев, как слащавый апостол девичества Майнлендер? В конце концов он был евреем (все евреи становятся слащавыми, когда морализируют). Ни Банзен, ни Майнлендер, ни даже Эдуард фон Гартман не дают никакой сколько-нибудь надежной возможности для ответа на вопрос, был ли пессимизм Шопенгауэра, его объятый ужасом взгляд на обезбоженный, глупый, слепой, свихнувшийся и подозрительный мир, его честный ужас… не только исключительным случаем среди немцев, но и немецким событием: тогда как все стоящее на переднем плане, наша храбрая политика, наша веселая патриотщина, которая довольно решительно рассматривает все вещи с точки зрения одного мало философского принципа «Deutschland, Deutschland uber alles», стало быть, sub specie speciei, именно немецкой speciei, все это с великой отчетливостью свидетельствует о противоположном. Нет! Нынешние немцы вовсе не пессимисты! И Шопенгауэр был пессимистом, повторяю снова, как добрый европеец, а не как немец» («Весёлая наука. La gaya scienza», 1881-1882, продолжение «Утренней зари»).

«Когда немцами стали интересоваться другие народы Европы, то это произошло единственно благодаря образованию, которого теперь у них нет уже, и которое они отбросили прочь со слепым ожесточением, как будто оно было болезнью, но ничем лучшим они не могли его заменить, как политическим и национальным ослеплением. Правда, они добились этим, что сделались ещё интереснее для других народов, чем прежде, когда вызывали к себе интерес своим образованием: и могут теперь быть довольны! Но нельзя отрицать, что то немецкое образование одурачило европейцев, и что оно не заслуживало такого интереса, такого подражания и такого усердного поклонения. Оглянитесь теперь ещё раз на Шиллера, Вильгельма фон Гумбольдта, Гегеля, Шеллинга, почитайте их письма и войдите в великий круг их поклонников: общая черта всех их, которая бросится вам в глаза, и невыносима, и жалка! Во-первых, желание показаться морально настроенными – и притом добиться этого какой бы то ни было ценой; затем погоня за блестящими, лишенными плоти отвлеченностями. Это нежный, благонравный, убранный серебром идеализм, который хочет притвориться благодарным в манерах и в голосе, – вещь настолько смелая, насколько и простодушная, одушевляемая исходящим из глубины сердца отвращением к «холодной» и «сухой» действительности, к анатомии, к полным страстям, ко всякого рода философской воздержанности и скептицизму, но зато и к познанию природы. Свидетелем этого направления немецкого образования был Гете, но он относился к нему своим, особенным образом: стоя рядом с ним, тихо сопротивляясь, молча, все крепче и крепче становясь на своей, лучшей дороге. Позднее его застал ещё и Шопенгауэр, – ему снова сделался видим действительный мир и чертовщина мира, и он говорил об этом насколько грубо, настолько и воодушевленно, ибо эта чертовщина имеет свою красоту! Так что же в сущности так прельщало иностранцев? Тот слабый блеск, тот загадочный свет млечного пути, который виден был вокруг этого образования: при этом иностранец говорил: «Это от нас очень, очень далеко, туда едва достигает наше зрение и слух, мы мало знаем это, мало можем насладиться им, мало оценить, но, тем не менее, это – звезды! Не открыли ли немцы потихоньку уголок неба и не поселились ли там? Надобно постараться поближе подойти к немцам». И подошли к ним поближе; между тем как те же самые немцы почти сейчас же начали стараться о том, чтобы стряхнуть с себя блеск млечного пути: они слишком хорошо знали, что они были не на небе, а в облаках! Лучшие люди!» («Утренняя Заря, или Мысль о моральных предрассудках», 1886).

«Есть слова Гёте, которыми он, точно иностранец, с нетерпеливой суровостью произносит приговор тому, чем гордятся немцы; знаменитое немецкое Gemut [а) доброжелательность; б) Deutschland Gemutlichkeit – «в Германии хорошо, приятно»; в) сейчас в Германии Gemutlichkeit означает «терпимость» в смысле политкорректности] он определяет как «снисходительность к чужим и своим слабостям». Разве он не прав в этом? – Для немцев характерно то, что по отношению к ним редко бывают вполне неправыми. В немецкой душе есть ходы и переходы, в ней есть пещеры, тайники и подземелья; в ее беспорядке много прелести таинственного; немец знает толк в окольных путях к хаосу. И так как всякая тварь любит своё подобие, то и немец любит облака и все, что неясно, что образуется, все сумеречное, влажное и скрытое завесой: все неведомое, несформовавшееся, передвигающееся, растущее кажется ему «глубоким». И сам немец не есть, он становится, он «развивается». Поэтому «развитие» является истинно немецкой находкой и вкладом в огромное царство философских формул: оно представляет собою то доминирующее понятие, которое в союзе с немецким пивом и немецкой музыкой стремится онемечить всю Европу. Иностранцев изумляют и привлекают те загадки, которые задает им противоречивая в своей основе природа немецкой души (загадки, которые Гегель привел в систему, а Рихард Вагнер в конце концов даже положил на музыку). «Добродушный и коварный» – такое сопоставление, бессмысленное по отношению ко всякому другому народу, к сожалению, слишком часто оправдывается в Германии – поживите только некоторое время между швабами! Тяжеловесность немецкого ученого, его бестолковость в обществе ужасающим образом уживаются в нем с внутренней эквилибристикой и легкомысленной отвагой, которой уже научились бояться все боги. Кто хочет продемонстрировать «немецкую душу» ad oculos, пусть тот только приглядится к немецкому вкусу, к немецким искусствам и нравам: какое мужицкое равнодушие к «вкусу»! Как часто самое благородное и самое пошлое стоят здесь рядом! Как беспорядочно и богато все это душевное хозяйство! Немец возится со своей душой: он возится со всем, что переживает. Он плохо переваривает события своей жизни, он никогда не может «покончить» с этим делом; очень часто немецкая глубина есть только тяжелое, медленное «переваривание». И так как все привычно-больные, все диспептики имеют склонность к удобству, то и немец любит «откровенность» и «прямодушие»: как удобно быть откровенным и прямодушным! – Эта доверчивость, эта предупредительность, эта игра в открытую немецкой честности является в наше время опаснейшей и удачнейшей маскировкой, на которую способен немец, – это его подлинное мефистофелевское искусство, с ним он ещё может «далеко пойти»! Немец живет на авось, к тому же смотрит на все своими честными, голубыми, ничего не выражающими немецкими глазами – и иностранцы тотчас же смешивают его с его халатом! Я хотел сказать: пусть «немецкая глубина» будет чем угодно – между собой мы, может, и позволим себе посмеяться над ней? – но мы поступим хорошо, если и впредь будем относиться с почтением к ее внешнему виду, к ее доброму имени и не променяем слишком дешево нашей старой репутации глубокомысленного народа на прусскую «удаль» и берлинское остроумие и пыль. Умен тот народ, который выставляет себя и позволяет выставлять себя глубоким, неловким, добродушным, честным и глупым: это могло бы даже быть – глубоко! В конце концов: надо же оказать честь своему имени, – ведь недаром зовешься das «tiusche» Volk, das Tausche-Volk (народ-обманщик)…» («По ту сторону добра и зла. Прелюдия к философии будущего», 1885-1886).

«Дважды, когда с огромным мужеством и самопреодолением был достигнут правдивый, недвусмысленный, совершенно научный способ мышления, немцы сумели найти окольные пути к старому «идеалу», к примирению между истиной и «идеалом», в сущности к формулам на право отклонения от науки, на право лжи. Лейбниц и Кант – это два величайших тормоза интеллектуальной правдивости Европы! – Наконец, когда на мосту между двумя столетиями decadence явилась force majeure гения и воли, достаточно сильная, чтобы создать из Европы единство, политическое и экономическое единство, в целях управления землёй, немцы с их «войнами за свободу» лишили Европу смысла, чудесного смысла в существовании Наполеона, – оттого-то всё, что пришло после, что существует теперь, – лежит у них на совести: эта самая враждебная культуре болезнь и безумие, какие только возможны, – национализм, эта nevrose nationale, которой больна Европа, это увековечение маленьких государств Европы, маленькой политики: они лишили самое Европу её смысла, её разума – они завели её в тупик. – Знает ли кто-нибудь, кроме меня, путь из этого тупика?.. Задача достаточно великая – снова связать народы?..» («Ecce Homo. Как становятся самим собой», 1888, изд. 1908).

Часть IV

«Почти в каждой речи первого немецкого сановника,
и даже тогда, когда он вещает в свой кайзеровский
рупор, слышится акцент, от которого с отвращением
уклоняется ухо иностранца»
Фридрих Вильгельм Ницше

«В Германии пользуется немалым спросом всякого рода умничающее мошенничество, это связано с непререкаемым и уже осязаемым запустением немецкого духа, причину коего я ищу в питании, состоящем сплошь из газет, политики, пива и вагнеровской музыки, включая сюда и предпосылку этой диеты: во-первых, национальное ущемление и тщеславие, энергичный, но узкий принцип: «Deutschland, Deutschland uber alles», во-вторых же, paralysis agitans «современных идей». Отсюда и чудовищная подделка идеалов [шлейермахерство], этих неразбавленных спиртных напитков духа, отсюда же и противный, провонявшийся, изолганный, псевдоалкогольный воздух повсюду. Мне хотелось бы знать, сколько судовых грузов кустарного идеализма, театрально-героического реквизита и громыхающей жести высокопарных слов, сколько тонн засахаренного спиртного сочувствия (торговая фирма: la religion de la souffrance), сколько ножных протезов «благородного негодования» в подмогу умственно плоскостопным, сколько комедиантов христианско-морального идеала понадобилось бы экспортировать нынче из Европы, чтобы проветрить ее от этого зловония… Ясное дело, в перспективе этого перепроизводства открывается возможность новой торговли; ясное дело, с маленькими идолами идеала и соответствующим ассортиментом «идеалистов» можно преуспеть в новом «гешефте» – не пропустите мимо ушей этот посаженный на кол намек! У кого хватит духу на это? – в наших руках «идеализировать» всю землю!.. Но что я говорю о духе: здесь необходимо лишь одно – именно рука, не знающая промаха, слишком не знающая промаха рука…» («К генеалогии морали. Полемическое сочинение» (приложение в качестве дополнения и пояснения к сочинению «По ту сторону добра и зла»), 1887).

«Идея Фауста. – Ничтожная швея обольщена и становится несчастной; виновник несчастия – великий ученый всех четырех факультетов. Да разве это могло произойти естественным путем? Нет, разумеется, нет! Без помощи черта великий ученый был бы не в состоянии совершить этого. – Действительно ли это величайшая немецкая «трагическая идея», как полагают немцы? Но для Гёте и такая идея казалась чересчур страшной. Его мягкое сердце побудило его перенести после смерти молоденькую швейку, «эту прекрасную, единственный раз забывшуюся душу», поблизости к святым. Даже великого ученого – «прекрасного человека» с «туманными стремлениями», и того удалось ему вовремя переселить на небо, сыгравши в решительный момент злую шутку с дьяволом; там на небе любящие сердца снова встречаются. – Гёте выразился как-то, что его натура слишком миролюбива для настоящей трагедии» («Странник и его тень», 1879).

«Что вы чувствуете при упоминании о Винкельмане, который для того, чтобы освободиться от ваших грациозных дурачеств, отправился к иезуитам, вымаливая у них помощь, и поздний переход которого в другую веру опозорил не его, а вас? Вы не смеете назвать имя Шиллера, не краснея, взгляните на его портрет!.. Блестящий взгляд, который с презрением обходит вас, эти щеки, покрытые смертельной бледностью, разве они вам ничего не говорят? Для вас это только прелестная, божественная игрушка, которая сломана вами» («Несвоевременные размышления: Давид Штраус, исповедник и писатель. (Критика книги «Старая и новая вера»)», 1873).

«Для каждого вы были невольными тупицами, или завистливыми эгоистами, или полными злобы себялюбцами. Против вас писали они свои сочинения, на вас обращали они свои нападки и неустанно трудились с утра до вечера, ведя неумолимую борьбу с вами, посылали вам благодарность. Горе вам», – добавляет Ницше, – «когда выйдет на добычу молодой тигр, беспокойная сила которого видна всюду и в напряженных мускулах, и в блеске глаз» («Несвоевременные размышления: Давид Штраус, исповедник и писатель. (Критика книги «Старая и новая вера»)», 1873).

«Следовало бы когда-нибудь перед лицом неподкупного судьи взвесить, в какое именно время и в лице каких людей немецкий дух сильнее всего боролся за право учиться у греков; и если мы с уверенностью признаем, что эта единственная в своём роде похвала должна быть присуждена благороднейшей борьбе за просвещение, которую вели Гёте, Шиллер и Винкельман, то придётся прибавить во всяком случае, что с того времени и со времени ближайших последствий этой борьбы стремление одним и тем же путём прийти к просвещению и к грекам – непостижимым образом становится всё слабее и слабее. Не следует ли нам, во избежание совершенного отчаяния в судьбах немецкого духа, заключить отсюда, что и этим борцам в каком-то важном пункте не удалось проникнуть в самое ядро эллинского существа и установить прочный союз любви между немецкой и эллинской культурой?» («Рождение трагедии, или Эллинство и пессимизм», 1869-1871).

«Истинным драматическим талантом был у немцев Коцебу: он составляет нечто нераздельное со своими немецкими современниками, как высших, так и средних классов; они могли вполне серьезно сказать о нем: «в нем мы живем, им дышим и существуем». В нем не было ничего деланного, придуманного, ничего проявляющегося лишь наполовину; все, чего он хотел и на что был способен, понималось легко; да и теперь ещё честный успех на немецкой сцене принадлежит стыдливым или бесстыдным наследникам приемов и эффектов Коцебу, разумеется, поскольку комедия вообще пользуется успехом. И вывод из этого тот, что многие элементы тогдашнего немецкого общества ещё живы, особенно вдали от больших городов. Добродушные люди, невоздержанные по части мелких удовольствий, слезливые, желающие хотя бы в театре отрешиться от врожденного благоговения перед долгом и отнестись с улыбкой и даже со смехом снисхождения к прегрешениям, смешивая доброту с состраданием, – как это свойственно немецкой сентиментальности, – ужасно радовались всякому великодушному поступку, но сами в общем были низкопоклонны к высшим, завистливы друг к другу» («Смешанные мнения и изречения», 1878).

«Ставить на первый план немецкое сочинение есть варварство, ибо мы лишены образцового немецкого стиля, выросшего из публичного красноречия; если же хотят посредством немецкого сочинения содействовать упражнению в мышлении, то, конечно, лучше на время совсем оставить в стороне стиль, т. е. отделить упражнение в мышлении от упражнения в изложении. Последнее должно было бы заключаться в многообразной формулировке заданного содержания, а не в самостоятельном выдумывании содержания» («Человеческое, слишком человеческое», 1876).

«И у нас, «добрых европейцев», бывают часы, когда мы позволяем себе лихую патриотщину и снова бултыхаемся в волны старой любви и узости – я только что привел тому пример, – часы национального волнения, патриотического нуда и всякого иного допотопного преизбытка чувств. Умы более неповоротливые, нежели мы, могут справиться с тем, что у нас ограничивается часами и разыгрывается в несколько часов, только в более продолжительные промежутки времени, одни в полгода, другие в пол человеческой жизни, смотря по быстроте и силе, с которой они переваривают и совершают свой «обмен веществ». Да, я мог бы представить себе тупые и инертные расы, которым даже и в нашей расторопной Европе понадобилось бы полвека, чтобы превозмочь такие атавистические припадки патриотщины и привязанности к клочку земли и снова вернуться к разуму, я хочу сказать, к «доброму европеизму». И вот, покуда я распространяюсь на тему об этой возможности, мне приводится случайно подслушать разговор двух старых «патриотов»: оба они, очевидно, были туговаты на ухо, а потому говорили очень громко. «Кто думает и знает о философии столько же, сколько мужик или член студенческой корпорации», – сказал один из них, – «тот ещё невинен. Но что теперь в этом! Теперь век масс: они ползают на брюхе перед всем массовым. И то же самое in policitis. Государственный муж, который построит им новую вавилонскую башню, создаст какое-нибудь чудовищно могущественное государство, называется у них «великим» – какая польза в том, что мы, более осторожные и сдержанные, пока ещё не отступаемся от старой веры в то, что только великая мысль сообщает величие делам и вещам. Положим, что какой-нибудь государственный человек доведет свой народ до такого положения, что ему придется с этих пор вести «великую политику», к чему он плохо приноровлен и подготовлен от природы: так что он будет вынужден пожертвовать в угоду новой сомнительной посредственности своими старыми и несомненными добродетелями, – положим, что какой-нибудь государственный человек обречет свой народ на «рассуждения о политике» вообще, между тем как этот народ до сих пор мог делать нечто лучшее, мог думать о чем-нибудь лучшем и сохранил в глубине своей души предусмотрительное отвращение к беспокойству, пустоте и шумной бранчливости народов, действительно любящих рассуждать о политике, – положим, что такой государственный человек разожжет заснувшие страсти и вожделения своего народа, представит ему его прежнюю робость и желание оставаться в стороне неким позорным пятном, вменит ему в вину его любовь к иноземному и тайное стремление к бесконечному, обесценит в его глазах самые сердечные его склонности, вывернет наизнанку его совесть, сузит его ум, сделает его вкус «национальным» – как! разве государственный человек, который проделал бы все это, деяния которого его народ принужден был бы искупать в течение всего своего будущего, если у него есть будущее, – разве такой государственный человек велик!» – «Без сомнения!» – ответил ему с жаром другой старый патриот. – «Иначе он не мог бы этого сделать! Может быть, было безумно желать чего-либо подобного? Но может быть, все великое было вначале только безумием!» – «Злоупотребление словами!» – воскликнул его собеседник. – «Он силен! силен! силен и безумен! Но не велик!» – Старики заметно разгорячились, выкрикивая таким образом в лицо друг другу свои истины; я же, чувствуя себя счастливым, что стою по ту сторону всего этого, размышлял о том, скоро ли над сильным будет ещё более сильный господин, и о том, что умственное опошление одного народа уравнивается тем, что ум другого становится глубже» («По ту сторону добра и зла. Прелюдия к философии будущего», 1885-1886).

«Своими творениями Монтень, Ларошфуко, Лабрюйер, Фонтенель (особенно его «Диалог мертвых»), Вовенарг и Шамфор больше роднят читателя с древностью, чем любая группа шести авторов других стран. Эти шестеро вместе образуют крупное звено в великой цепи Возрождения. В их созданиях опять воскрес дух последних столетий пред нашею эрою. Их книги выше национального вкуса и той философской окраски, которой отливает и должна ныне отливать всякая книга, чтобы прославиться. В них больше, чем в целой немецкой философии, содержится истинных мыслей из числа тех, которые порождают мысли и… я затрудняюсь точно определить. – Достаточно, если я скажу, что мы имеем тут дело с авторами, писавшими не для людей и не для мечтателей, не для молодых женщин и не для католиков, не для немцев, не для… (я снова затрудняюсь закончить мой перечень). Чтобы яснее выразить похвалу я скажу, что пиши они по-гречески, их понимали бы и греки. Напротив, из писаний лучших немецких мыслителей, напр. Гёте и Шопенгауэра, много ли уразумел бы даже сам Платон, не говоря уже об отвращении, которое внушил бы ему их туманный стиль, иногда тощий, как щепка, иногда полный преувеличений. Гёте, как мыслитель, стремился в своих творениях обнять облака, а Шопенгауэр все время не безнаказанно блуждает среди аллегорий и сравнений предметов вместо того, чтобы рассмотреть самые предметы. Между тем эти двое в этом отношении грешат ещё меньше других немецких мыслителей» («Странник и его тень», 1879).

«Сент-Бев заметил однажды, что слово классик как-то странно звучит в некоторых литературах. Ну, кто может, например, говорить о немецких классиках?.. Что скажут на это наши немецкие книгопродавцы, которые готовы к имеющимся уже налицо пятидесяти немецким классикам, которых мы должны уже признавать, прибавить ещё пятьдесят новых? Кажется, достаточно пролежать тридцать лет мертвым в могиле, чтобы потом вдруг совершенно неожиданно при трубном звуке воскреснуть в звании классика! И это в то время, когда у народа, имеющего шесть великих родоначальников литературы, пятеро уже устарели или на пути к этому; причем этот народ в наше время даже не считает нужным стыдиться этого, так как вышеупомянутые пятеро должны были отступить перед современными силами. – Взвесьте это по справедливости! Из числа их, как я уже раньше упоминал, надо исключить Гёте. Гёте принадлежит к литературе более высокой, чем национальные литературы; поэтому нельзя говорить, что величие его ещё живет в народе или находится в периоде возникновения или уже устарело. Он жил и живет для немногих; для большинства он не что иное, как труба тщеславия, в которую время от времени трубят на немецкой территории. Гёте не только прекрасный и великий человек, Гёте – целая культура; в немецкой истории он представляет случайное явление» («Странник и его тень», 1879).

«Вагнера перевели на немецкий язык! Вагнерианец стал господином над Вагнером! Немецкое искусство! немецкий маэстро! немецкое пиво!.. Мы, знающие слишком хорошо, к каким утонченным артистам, к какому космополитизму вкуса обращается искусство Вагнера, мы были вне себя, найдя Вагнера увешанным немецкими «добродетелями». – Я думаю, что знаю вагнерианца, я «пережил» три поколения, от покойного Бренделя, путавшего Вагнера с Гегелем, до «идеалистов» Байрейтских листков, путавших Вагнера с собою, – я слышал всякого рода исповеди «прекрасных душ» о Вагнере. Полцарства за одно осмысленное слово! Поистине, общество, от которого волосы встают дыбом! Ноль, Поль, Коль – грациозные in infinitum! Ни в каком ублюдке здесь нет недостатка, даже в антисемите. – Бедный Вагнер! Куда он попал! – Если бы он попал ещё к свиньям! А то к немцам!» («Ecce Homo. Как становятся самим собой», 1888, изд. 1908).

«Язык немецкого студента обязан своим происхождением тем студентам, которые не занимаются науками. Последние приобретают перевес над своими более серьезными товарищами тем, что, сбрасывая все напускное с образования, нравственности, учености, с учреждений, с умеренности, так же часто пользуются словами и выражениями из всех этих областей, как и самые лучшие ученые, но только со злобой, светящейся во взоре, и с гримасой на лице. На этом языке – единственно оригинальном языке Германии – невольно говорят и люди государственные, и газетные критики. Он состоит в постоянном ироническом употреблении цитат, в гримасах в немецком духе и в беспокойных и задорных взглядах, бросаемых то направо, то налево…» («Странник и его тень», 1879).

Часть V

«Чёрт, сидевший в Фаусте, который так мучил
образованных немцев, изгнан из них князем
Бисмарком; но теперь чёрт перешёл в свиней
и стал опаснее, чем когда-либо прежде»
Фридрих Вильгельм Ницше

«Немцы с их почтительным отношением ко всему, что исходило от двора, старательно брали себе за образец канцелярщину во всем, чего только им ни приходилось писать, стало быть, в письмах, грамотах, завещаниях и т. д.. Писать по-канцелярски значило писать по-придворному и по-правительственному – в этом было что-то благородное по сравнению с тем расхожим городским языком, на котором обычно говорили. Постепенно отсюда сделали выводы и стали говорить так, как писали, – это придавало больше благородства в словесных формах, в выборе слов и оборотов и, наконец, в самом звучании: говоря, подделывались под придворное звучание [а знать была русской], и подделывание в конце концов стало природой. Возможно, подобного явления – преобладания литературного стиля над расхожею речью и всенародного кривлянья и важничанья как основы общего, а не только диалектального языка – нигде не наблюдалось в полной мере» («Весёлая наука, или La gaya scienza», 1881-1882).

«Что же должно принести в будущем это растление, не имеющее границ, в немецком языке настоящего времени, растление, которое самым художественным образом обрисовано Шопенгауэром: «Если так будет продолжаться», – говорит он, – «то в 1900 году немецкие классики не будут более правильно понимаемы, так как никто не будет знать иного языка, кроме «жаргона жуликов» славного настоящего времени», – основной характер которого есть бессилие. Действительно, теперь немецкие ценители языка и грамматики дают понять в современных изданиях, что для настоящего времени наши классики не могут служить более образцами для нашего стиля, так как у них встречается масса слов, выражений и синтаксических оборотов, нами уже утраченных, почему и следует собирать фигурные обороты речи письменных и устных произведения различных знаменитых писателей и давать их как образцы для подражания, как это, например, сделано в позорном лексиконе Зандера» («Несвоевременные размышления: Давид Штраус, исповедник и писатель. (Критика книги «Старая и новая вера»)», 1873).

«Мне вспоминается, как я читал воззвание Бертольда Ауэрбаха к немецкому народу, воззвание, которое в каждом обороте написано и изложено не по-немецки и все целиком похоже на бездушную мозаику слов с международным синтаксисом; о позорном южно-германском языке, на котором торжественно справлял тризну о Мендельсоне Эдуард Деврен, конечно, следует умолчать» («Несвоевременные размышления: Давид Штраус, исповедник и писатель. (Критика книги «Старая и новая вера»)», 1873).

«Меня часто спрашивают, для чего я, собственно, пишу по-немецки: нигде не читают меня хуже, чем в отечестве. Но кто знает в конце концов, да желаю ли я ещё, чтобы меня читали нынче? – Создавать вещи, на которых время будет напрасно пробовать свои зубы; по форме, по субстанции домогаться маленького бессмертия – я никогда ещё не был достаточно скромен, чтобы желать от себя меньшего. Афоризм, сентенция, в которых я первый из немцев являюсь мастером, суть формы «вечности»; моё честолюбие заключается в том, чтобы сказать в десяти предложениях то, что всякий другой говорит в целой книге, – чего всякий другой не скажет в целой книге» («Сумерки идолов, или Как философствовать молотом», 1888).

«Что нечто подобное было возможно именно на немецком языке – это ещё нужно было доказать: я и сам раньше решительно отрицал бы это. До меня не знали, что можно сделать из немецкого языка, что можно сделать из языка вообще. Искусство великого ритма, великий стиль периодичности для выражения огромного восхождения и нисхождения высокой, сверхчеловеческой страсти, был впервые открыт мною; дифирамбом «Семь печатей», которым завершается третья, последняя часть Заратустры, я поднялся на тысячу миль надо всем, что когда-либо называлось поэзией» («Ecce Homo. Как становятся самим собой», 1888, изд. 1908).

«Кто посмел бы рискнуть на немецкий перевод Петрония, который, как мастер presto в вымыслах, причудах, словах, был выше любого из великих музыкантов до настоящего времени, – и что такое в конце концов все болота больного, страждущего мира, также и «древнего мира», для того, кто, подобно ему, имеет ноги ветра, полет и дыхание его, освободительный язвительный смех ветра, который всё оздоровляет, приводя всё в движение! Что же касается Аристофана, этого просветляющего и восполняющего гения, ради которого всему эллинству прощается его существование, – при условии, что люди в совершенстве поняли, что именно там нуждается в прощении, в просветлении, – я и не знаю ничего такого, что заставляло меня мечтать о скрытности Платона и его натуре сфинкса больше, нежели тот счастливо сохранившийся petit fait, что под изголовьем его смертного ложа не нашли никакой «Библии», ничего египетского, пифагорейского, платоновского, а нашли Аристофана. Как мог бы даже и Платон вынести жизнь – греческую жизнь, которую он отрицал, – без какого-нибудь Аристофана!» («По ту сторону добра и зла», 1885-1886).

«Что такое вся немецкая нравственная философия, начиная с Канта со всеми ее французскими, английскими и итальянскими отпрысками и отголосками? – Полутеологический поход на Гельвеция, отрицание завоеванного свободного мировоззрения и указания на настоящий путь, найденный с таким трудом, что он так хорошо и выяснил» («Странник и его тень», 1879).

«Немцы – их называли некогда народом мыслителей, – мыслят ли они ещё нынче вообще? Немцы скучают теперь от ума, немцы не доверяют теперь уму, политика поглощает всю серьезность, нужную для действительно духовных вещей – «Deutschland, Deutschland uber alles», я боюсь, что это было концом немецкой философии… «Есть ли немецкие философы? есть ли немецкие поэты? есть ли хорошие немецкие книги?» – спрашивают меня за границей. Я краснею, но с храбростью, свойственной и мне в отчаянных случаях, отвечаю: «Да, Бисмарк!» – Разве я посмел бы хоть только сознаться, какие книги читают теперь?.. Проклятый инстинкт посредственности!» («Сумерки идолов, или Как философствовать молотом», 1888).

«Было время, когда вошло в привычку называть немцев «глубокими», – теперь же, когда наиболее удачный тип нового немецкого духа жаждет совсем иных почестей и, быть может, замечает, что во всем обладающем глубиной недостает «удали», почти своевременным и патриотичным является сомнение, не обманывали ли себя некогда этой похвалою, – словом, не есть ли в сущности немецкая глубина нечто иное и худшее – и нечто такое, от чего, слава Богу, намерены с успехом отделаться. Итак, сделаем попытку переучиться насчет немецкой глубины: для этого нужно только произвести небольшую вивисекцию немецкой души. – Немецкая душа прежде всего многообразна, источники, давшие ей начало, различны, она больше составлена и сложена, нежели действительно построена, – это коренится в ее происхождении. Немец, который осмелился бы сказать: «ах! две души живут в груди моей», жестоко погрешил бы против истины, вернее, остался бы на много душ позади истины. Как народ, происшедший от чудовищного смешения и скрещивания рас, быть может даже с преобладанием до-арийского элемента, как «народ середины» во всех смыслах, немцы являются по натуре более непостижимыми, более широкими, более противоречивыми, менее известными, труднее поддающимися оценке, более поражающими, даже более ужасными, нежели другие народы в своих собственных глазах, – они ускользают от определения и уже одним этим приводят в отчаяние французов. Характеристичен для немцев тот факт, что их вечно занимает вопрос: «что такое немецкое?». Коцебу наверное знал довольно хорошо своих немцев: «мы узнаны», – ликовали они ему навстречу, но и Занд думал, что знает их. Жан Поль знал, что делал, когда с такой яростью ополчился на лживую, но патриотическую лесть и преувеличения Фихте, – но очень вероятно, что Гёте думал о немцах иначе, чем Жан Поль, хотя и соглашался с ним относительно Фихте. Что же собственно думал Гёте о немцах? – Но он никогда не высказывался ясно о многом» («По ту сторону добра и зла. Прелюдия к философии будущего», 1885-1886).

«Не далее как столетие тому назад в Германии пробудилось естественное тяготение к тому, что называют поэзией. Можно ли заключить отсюда, что поколения, жившие до этого времени и в это самое время, никогда не заикались об этом роде искусства, внутренне им чуждом и неестественном с их точки зрения? Напротив, мы знаем как раз обратное: что эти поколения по мере своих сил размышляли, писали, спорили о «поэзии» посредством слов о словах, словах, словах. Но такое наступающее пробуждение известного слова к жизни вовсе не влекло за собой исчезновения самих сочинителей слов; в известном смысле они живы ещё и поныне; ибо если, как говорит Гиббон, не требуется ничего, кроме времени, хотя и многого времени, для того чтобы погибла известная эпоха, то точно так же не нужно ничего, кроме времени, хотя и гораздо большего времени, чтобы в Германии, «этой стране постепенности», исчезло навсегда какое-либо ложное понятие. Во всяком случае понимающих поэзию людей теперь найдется, пожалуй, на сотню больше, чем столетие тому назад; может быть, через сто лет найдется ещё сотня людей, которые за это время научатся понимать, что такое культура, а также и то, что у немцев нет до сих пор никакой культуры, как бы они ни распространялись и ни важничали на сей счет» («Несвоевременные размышления: «О пользе и вреде истории для жизни», 1874).

«Ни один из современных культурных народов не имеет такой плохой прозы, как немцы; и когда умные, избалованные французы говорят: нет «немецкой прозы», то нам не следует сердиться, так как это, в сущности, гораздо любезнее того, что мы заслуживаем. Если вдумываться в причины этого явления, то придешь к удивительному заключению, что немец знает только импровизационную прозу, о другой же не имеет никакого понятия. Ему совершенно непонятно, когда итальянец говорит, что проза настолько же труднее поэзии, насколько для скульптора изображение нагой красоты труднее красоты одетой. Над стихами, образами, рифмой и размером нужно много работать – это понимает и немец и потому не придает особенной цены экспромтам в стихах. Но трудиться над страницей прозы, как над статуей, – кажется ему невероятным» («Странник и его тень», 1879).

«Уже и еще. – А: Немецкая проза ещё очень молода: Гёте считает Виланда ее отцом. В: Так молода и уже так безобразна! С: Но – насколько мне известно – епископ Ульфиль уже писал немецкой прозой; следовательно, она существует около полутора тысячи лет. В: Так стара и все ещё так безобразна!» («Странник и его тень», 1879).

«Немецкая проза, которая ценится как самобытный продукт немецкого вкуса и которая в самом деле составилась не по одному образцу, могла бы горячему защитнику будущей самобытной немецкой культуры дать указание на то, какой вид будет иметь настоящая немецкая одежда, немецкая общительность, немецкое убранство комнат. Один немец, долго думавший над этим, в ужасе воскликнул: «Но, Боже мой, мы, может быть, уже имеем эту самобытную культуру – только никто об этом не говорит охотно!»» («Странник и его тень», 1879).

«Если кто знает, как трудились старые писатели, чтобы научиться писать и говорить, как не трудятся новые, тот сознает, что Шопенгауэр справедливо сказал о действительном облегчении, если немецкая книга так старательно отделана, что ее можно перевести на все другие языки, как древние так и новые. Он говорит: «Потому что у этих людей я имею язык, действительно точно изученный, при этом твердо установленную и тщательно проверенную грамматику и орфографию и весь отдаюсь мысли. В немецком же языке, каждый раз как мне что-либо не дает покоя, это только мудрствования писателя, который хочет настоять на своих грамматических и орфографических мечтах и уродливых причудах. При этом меня раздражает нагло напыщенная глупость. Просто горько видеть, как обходятся невежды и ослы с прекрасным, старым, обладающим классическими сочинениями языком». Так взывает к вам Шопенгауэр в своем святом гневе и вы не должны говорить, что вас не предупредили» («Несвоевременные размышления: Давид Штраус, исповедник и писатель. (Критика книги «Старая и новая вера»)», 1873).

«Во всей немецкой музыке слышится глубокая бюргерская ревность к знати, в особенности к esprit и elegance как к выражению придворного, рыцарского, старого, уверенного в самом себе общества. Это вовсе не та музыка, что музыка гетевского певца у врат, которая нравится и «в зале», т. е. самому королю; вот уж где нельзя сказать: «С отвагой рыцари глядят, и взор склонили дамы». Уже грация выступает не без припадка угрызений совести в немецкой музыке; лишь с появлением привлекательности, сельской сестры грации, начинает немец чувствовать себя вполне морально, – и с этого момента все больше и больше, вплоть до своей мечтательной, ученой, часто косолапой «возвышенности», бетховенской возвышенности» («Весёлая наука, или «La gaya scienza» [жаргон провансальских трубадуров]», 1881-1882).

«Подумайте ещё о том, не следует ли признать все ещё распространяющееся среди немцев презрение к мелодии и захирение чувства мелодии за дурную демократическую привычку и следствие революции. Ведь мелодии присуща такая явная любовь к законности и такое отвращение ко всему становящемуся, неоформленному, произвольному, что она звучит каким-то отзвуком прежнего распорядка дел в Европе и как бы неким соблазном обратного к нему возвращения» («Весёлая наука, или La gaya scienza», 1881-1882).

«Интересно, но не красиво. – В этой местности есть скрытый смысл, но его надо отгадать; куда ни посмотрю, я всюду вижу слова, намеки на слова, но не знаю, где мне искать их разгадки. Я верчусь и туда и сюда, пытаюсь читать то с одной стороны, то с другой и становлюсь похож на вертиголовку…» («Странник и его тень», 1879).

Часть VI

«Почему бы не предоставить слова
моему подозрению? Немцы и в моём
случае опять испробуют всё, чтобы
из чудовищной судьбы родить мышь»
Фридрих Вильгельм Ницше

«Взгляните за кулисы любой семьи, любой корпорации, любой общины: повсюду вам бросится в глаза борьба больных против здоровых – борьба исподтишка, чаще всего с помощью малых доз ядовитого порошка, булавочных уколов, коварной мимики страдальца, но временами и с тем фарисейством громких жестов, каковым больной охотнее всего разыгрывает «благородное негодование». Вплоть до святилищ науки тщится донестись этот хриплый лай негодования болезненных псов, кусачая лживость и бешенство этих «благородных» фарисеев (ещё раз напомню читателям, имеющим уши, о том берлинском апостоле мести Евгении Дюринге, который в нынешней Германии неприличнейшим и мерзким образом изводит на потребу моральную шумиху, – Дюринге, первом моральном горлопане из подвизающихся нынче, даже среди собственной братии, антисемитов). Всё это люди ressentiment, эти физиологически увечные и источенные червями существа, целый вздрагивающий пласт подземной мести, неистощимый, ненасытимый на извержения против счастливых» («К генеалогии морали. Полемическое сочинение» (приложение в качестве дополнения и пояснения к сочинению «По ту сторону добра и зла»), 1887).

«Нельзя вообще возвести на немецкий дух большую хулу, чем трактуя его так, как будто он сделан из воска, так что в один прекрасный день к нему можно прилепить и элегантность. И если, к сожалению, верно, что добрая часть немцев охотно готова давать лепить и формировать себя, то в ответ на это надо говорить так часто, пока это не будет услышано: в вас совсем уже не живет та старая немецкая порода [полабские Славяне – венеды], которая, правда, жестка, тверда и полна противодействия, но именно потому, что она есть драгоценнейший материал, над которым могут работать лишь величайшие мастера, ибо они одни его достойны. Напротив, то, что составляет вас, есть размягченный и разжиженный материал; делайте из него что хотите, лепите элегантных кукол и интересных идолов, – и на этом оправдаются слова Рихарда Вагнера: «Немец угловат и неуклюж, когда он хочет казаться изысканным; но он становится возвышенным и превосходит всех, когда запылает огнем». И элегантные люди имеют все основания опасаться этого немецкого огня, – иначе он может их как-нибудь пожрать вместе со всеми их восковыми куклами и идолами» («Несвоевременные размышления: Шопенгауэр как воспитатель», 1874),

«Стоит только припомнить, например, какие качества не считались раньше свойством немцев, чтобы тотчас же заменить теоретический вопрос «что такое немец?» – вопросом «что такое немец теперь?» – и каждый порядочный немец должен разрешить этот вопрос, очистив себя именно от немецких качеств. Когда народ прогрессирует и растет, то пояс, сдавливающий его национальную внешность, лопается. Если же он застывает и приходит в упадок, то вокруг его души образуется новый пояс, который становится все тверже и образует вокруг как бы тюрьму, стены которой растут все выше. Если в народе много прочного, то это значит, что он хочет окаменеть и превратиться в монумент: как это было с Египтом, начиная с определенной эпохи. И тот, кто расположен к немцам, должен с удовольствием следить за тем, как они постоянно перерастают свои немецкие черты. Склонность к не немецкому была вследствие этого всегда признаком присутствия здоровых элементов» («Смешанные мнения и изречения», 1878).

«Как хорошо умеет филистер описать положение вещей. Что иное может он, напр., понимать под историческими произведениями, которыми мы помогаем пониманию политического положения, как не чтение газет? Что иное, как не ежедневное посещение пивной, подразумевает он под принятием живого участия в созидании немецкого государства? А прогулка по зоологическому саду? Не есть ли она простое «популярное пособие», которым мы распространяем наше естествознание. Наконец – театры, концерты, из которых мы приносим домой «поощрение фантазии и юмора», «поощрение, которое не оставляет желать ничего лучшего… как достойно и остроумно говорить обо всем возбуждающем сомнения. Вот это наш человек, наш, потому что его небо – наше небо!». Так восклицает филистер, и если мы не настолько удовлетворены, как он, это ему все равно» («Несвоевременные размышления: Давид Штраус, исповедник и писатель. (Критика книги «Старая и новая вера»)», 1873).

«К чёрту этот «извращённый мир»! К чёрту эту позорную изнеженность чувства! Пусть больные не делают больными здоровых – а это-то и было бы той самой изнеженностью – вот что могло бы стать верховной точкой зрения на земле, – но для этого понадобилось бы прежде всего, чтобы здоровые были отделены от больных, остерегались даже вида больных, не смешивали себя с больными. Или, может, у них и нет иной задачи, кроме как быть санитарами и врачами?.. Но худшего непонимания и отрицания своей задачи им и не могло бы прийти в голову – высшее не должно деградировать до орудия низшего, пафос дистанции должен во веки веков блюсти различие их задач!» («К генеалогии морали. Полемическое сочинение» (приложение в качестве дополнения и пояснения к сочинению «По ту сторону добра и зла»), 1887).

«Стоило бы вспомнить о Лютере, этом «красноречивейшем» и начисто лишенном скромности мужике, какого только имела Германия, и о лютеровской тональности, которая больше всего была ему по вкусу как раз в его беседах с Богом. Сопротивление Лютера святым-посредникам церкви (в особенности «чертовой свинье папе») было в подоплеке, что и говорить, сопротивлением мужлана, раздраженного хорошим этикетом церкви, тем благоговейным этикетом гиератического вкуса, который впускает в святилище лишь более посвященных и более молчаливых и запирает его перед мужланами. Последним именно здесь раз и навсегда возбраняется говорить – но Лютер, мужик, просто захотел этого иначе, настолько это было ему недостаточно по-немецки: он захотел прежде всего говорить прямо, говорить самому, говорить «беспеременно» со своим Богом… Что ж, он и сделал это» («К генеалогии морали. Полемическое сочинение» (приложение в качестве дополнения и пояснения к сочинению «По ту сторону добра и зла»), 1887).

«Как могли не понять Гартмана! [Речь идёт об Эдуарде фон Гартмане; не путать с эзотериком Францем Гартманом и современным философом третьего плана Николаем Гартманом] И сколь бесконечно забавно, что его неправильно понимали! И находятся люди, которые говорят, что современные немцы очень проницательны? Один прямодушный англичанин констатирует у них отсутствие delicacy of perception и даже осмеливается утверждать, что «in the German mind there does seem to be something splay, something blunt-edged, unhandy and infelicitous» – согласился ли бы с этим великий немецкий пародист? Хотя, по его объяснению, мы и приближаемся к «тому идеальному состоянию, в котором человеческий род будет сознательно творить свою историю», но совершенно ясно, что мы довольно далеки от того ещё более идеального состояния, когда человечество сможет вполне сознательно прочесть книгу Гартмана. Когда же такое время наступит, то ни один человек не сумеет произнести без улыбки слова «мировой процесс», ибо при этом он непременно вспомнит о том времени, когда евангелие-пародия Гартмана воспринималось, впитывалось, оспаривалось, почиталось, распространялось и канонизировалось со всей простоватостью упомянутого german mind или даже, по выражению Гёте, с «гримасничающей серьезностью совы»» («Несвоевременные размышления: «О пользе и вреде истории для жизни», 1874).

«Мне хотелось бы знать, как звучит аллилуя из уст Штрауса. Мне кажется, нужно хорошенько прислушаться, иначе можно услышать вежливое извинение или едва понятную вежливость. Я могу привести случае поучительный и устрашающий пример. Штраус рассердился на одного из своих противников за то, что тот говорит о своих поклонниках перед Лессингом – несчастный видимо ослышался. Штраус, конечно, утверждает, что тот, кто не прочувствовал его простых слов относительно Лессинга, насколько они исходят от горячего сердца, тот полный невежда. Я вовсе не сомневаюсь в горячности его чувств, напротив, это расположение Штрауса к Лессингу я считал чем-то подозрительным. Это же горячее чувство к Лессингу я нахожу и у Гервинуса, и оно горячо от пота. Конечно, вообще, никто из великих немецких писателей непопулярен так у незначительных писателей, как Лессинг, но, однако, они за это не заслуживают никакой благодарности, потому что чт;, в конце концов, они хвалят в Лессинге? Во-первых, всеобъемлющий талант: он и критик, и поэт, и археолог, и философ, и драматург. Затем «это единство писателя и человека, ума и сердца». Это последнее качество обрисовывает каждого великого писателя и даже незначительного. В результате всякое узкое мировоззрение изумительно совмещается с узким сердцем. Самое первое качество – всеобъемлющий талант – сам по себе это вовсе невыдающееся качество, особенно же для Лессинга, – он был только гибельным. Ещё более удивительно у этих энтузиастов-последователей Лессинга то, что они не имеют никакого мировоззрения, никакого чувства на то, что к этой всеобъемлемости Лессинга влекла гнетущая нужда, что этот человек, блеснувший, как метеор, сгорел слишком быстро; эти энтузиасты нисколько не сердились за то, что общее стесненное положение и духовная бедность всех окружавших его и в особенности его ученых современников колола, терзала и мучила таким ужасным образом; так что эта хваленая всеобъемлемость должна была быть для него глубочайшим мучением. «Пожалейте же», – восклицает Гете, – «необыкновенного человека за то, что он живет в такое время, достойное сожаления, за то, что он все время должен был действовать полемически». А вы, мои милые филистеры, разве не смеете думать о Лессинге, не краснея, потому что именно он погиб в борьбе за вашу глупость, в борьбе с вашими смешными предрассудками, подавленный подлостью вашего театра, ваших ученых, ваших теологов и при этом он никогда не мог осмелиться следовать тому вечному влечению, для которого он был рожден?» («Несвоевременные размышления: Давид Штраус, исповедник и писатель. (Критика книги «Старая и новая вера»)», 1873).

«Он [Гердер] действительно обладал известной долей огня и вдохновения, но честолюбие его не довольствовалось этим. Оно побуждало его нетерпеливо раздувать пламя, которое только вспыхивало легким огоньком, трещало и дымило – слог его едва вспыхивает, но трещит и дымит, – тогда как ему хотелось раздуть его в яркое пламя, которое, однако, не разгоралось! Для него не было места за трапезой настоящих творцов, а его честолюбие мешало ему довольствоваться скромным положением в ряду наслаждающихся. Он был беспокойным гостем, который только прикасался к духовным трапезам, собранным немцами со всех концов света. Гердер никогда не знал настоящего насыщения и настоящей радости; в довершение всего он слишком часто бывал болен. Тогда к одру его нередко присаживалась нужда, и лицемерие навещало его. В нем было что-то болезненное, несвободное, и ему более, чем кому-либо из так называемых наших классиков, чужда простая, честная мужественность» («Странник и его тень», 1879).

«Шиллер, подобно другим немецким писателям, думал, что если человек обладает умом, то это дает ему право писать импровизации на всевозможные трудные предметы. Его прозаические сочинения служат во всех отношениях образцом того, как именно не следует трактовать научные вопросы эстетики и морали; притом, сочинения эти представляют опасность для юных читателей, так как последние, изумляясь Шиллеру, как поэту, не отваживаются низко судить о нем, как о мыслителе и прозаике. Искушение, которому так легко поддается художник и которое заставляет его вступать в запретную область, чтобы оставить и свой след в науке – причем самый способный наименее всего удовлетворяется своим ремеслом и своей мастерской – это искушение увлекает художника так далеко, что весь мир узнает что, чего ему не следовало знать, а именно, что мыслительная область писателя-художника очень тесна и что в ней нет никакого порядка. Да почему бы ей не быть такой? Ведь он не живет в ней!.. Если склады его знаний частью пусты, частью наполнены разным хламом – то почему бы и нет? В сущности, это даже пристало для художника-ребенка… он слишком неприспособлен для усвоения самых элементарных научных приемов, не затрудняющих даже начинающих, – и этого ему нечего стыдиться! Зато он нередко обнаруживает немалое искусство в уменьи подражать всем ошибкам, всем научным промахам, неизбежным в сословии ученых, искренно веря, что если это и не самая суть дела, то по крайней мере кажется таковой. Смешнее всего в произведениях подобных художников то, что они, сами того не желая, пародируют ученые и нехудожественные натуры. Но раз он художник и только художник, то его положение относительно науки и не может быть ничем иным, как пародией» («Странник и его тень», 1879).

«Шиллер из рук юношей перешел в руки мальчишек, всякого рода немецких мальчишек. Первым признаком того, что книга устарела, служит то, что она делается достоянием все более и более незрелых возрастов» («Странник и его тень», 1879).

«Тогда, конечно, следует взяться за Шлейермахера, который, как говорит Штраус, обладал даже слишком большим остроумием. Штраусу не понравится, если я скажу ему, что он находится в очень дурной зависимости от Гегеля и Шлейермахера, и что его учение о вселенной и способ оценки вещей и его искривление позвоночного столба перед немецким благоденствием, и прежде всего бесстыдный оптимизм филистера должны быть объяснены ранними дурными влияниями в юности, привычками и болезненными явлениями. Кто хоть раз заболел Гегелем и Шлейермахером, тот никогда больше не вылечится» («Несвоевременные размышления: Давид Штраус, исповедник и писатель. (Критика книги «Старая и новая вера»)», 1873).

«Кант прежде всего гордился своей таблицей категорий; с этой таблицей в руках он говорил: «вот самое трудное из всего, что когда-либо могло быть предпринято для целей метафизики». – Уразумейте-ка это «могло быть»! Он гордился тем, что открыл в человеке новую способность, способность к синтетическим суждениям a priori. Положим, что он в этом обманул сам себя, но развитие и быстрый расцвет немецкой философии связаны с этой гордостью и с соревнованием всей младшей братии, стремившейся открыть, по возможности, что-нибудь такое, чем можно бы было гордиться ещё больше, и во всяком случае «новые способности»! Однако поразмыслим на сей счет: это будет кстати. Как возможны синтетические суждения a priori? – спросил себя Кант; и что же он, собственно, ответил? В силу способности: к сожалению, однако, не в трех словах, а так обстоятельно, с таким достоинством и с таким избытком немецкого глубокомыслия и витиеватости, что люди пропустили мимо ушей веселую niaiserie allemande, скрытую в подобном ответе. Эта новая способность сделалась даже причиной чрезвычайного возбуждения, и ликование достигло своего апогея, когда Кант вдобавок открыл в человеке ещё и моральную способность, ибо тогда немцы были ещё моральны, а не «реально-политичны». – Настал медовый месяц немецкой философии» («По ту сторону добра и зла», 1885-1886).

«Есть ли в этой гегелевской новинке, впервые внесшей в науку решительное понятие «развития», что-либо немецкое? – Да, без всякого сомнения: во всех трех случаях мы чувствуем, что в нас «открыто» и угадано нечто, и мы благодарны за это и в то же время ошарашены: каждый из этих трех случаев представляет собою наводящий на размышления образчик немецкого самопознания, самоиспытания, самопонимания. «Наш внутренний мир гораздо богаче, объемнее, скрытнее, чем кажется» – так чувствуем мы вместе с Лейбницем; как немцы, мы сомневаемся вместе с Кантом в окончательности естественнонаучных выводов и вообще во всем, что предстает познанию каузальным: познаваемое, как таковое, обладает уже для нас меньшей значимостью. Мы, немцы, – гегельянцы, даже если бы никогда не было никакого Гегеля, поскольку мы (в противоположность всем латинянам) инстинктивно отводим становлению, развитию более глубокий смысл и более богатую значимость, чем тому, что «есть», – мы едва ли верим в правомочия понятие «бытия»; равным образом, поскольку мы не склонны допускать за нашей человеческой логикой право быть логикой в себе, единственном родом логики (нам, скорее, хотелось бы убедить себя в том, что она есть лишь частный случай, и, возможно, один из наиболее странных и глупых)» («Весёлая наука, или La gaya scienza», 1881-1882).

«В действительности над всеми этими позитивистскими системами чадит дым известного пессимистического помрачения, какая-то усталость, фатализм, разочарование, страх перед новым разочарование – или выставляемая напоказ злоба, дурное настроение, анархизм негодования и всякого рода симптомы или маскарады расслабленности. Даже та запальчивость, с которой наши смышленнейшие современники забиваются в жалкие углы и щели, например в патриотщину (так именую я то, что во Франции называют chauvinisme, а в Германии deutsch), или в эстетические подпольные исповедания по типу парижского naturalisme (извлекающего из природы и оголяющего только ту часть, которая одновременно вызывает чувство гадливости и удивления, – эту часть нынче охотно именуют la verite vraie), или в нигилизм петербургского образца (т. е. в веру в неверие, вплоть до мученичества за нее), – даже эта запальчивость свидетельствует прежде всего о потребности в вере, в поддержке, в хребте, в опоре… Вера всегда больше всего жаждется, упорнее всего взыскуется там, де недостает воли: ибо воля, как аффект повеления, и есть решительный признак самообладания и силы. Это значит: чем меньше умеет некто повелевать, тем назойливее влечется он к тому, кто повелевает, и повелевает строго, – к Богу, монарху, званию, врачу, духовнику, догме, партийной совести» («Весёлая наука. La gaya scienza», 1881-1882, продолжение «Утренней зари»).

Часть VII, заключительная

«Я знаю свой жребий. Когда-нибудь с моим именем
будет связываться воспоминание о чём-то чудовищном –
о кризисе, какого никогда не было на земле, о самой
глубокой коллизии совести, о решении, предпринятом
против всего, во что до сих пор верили, чего требовали,
что считали священным. Я не человек, я динамит»
Фридрих Вильгельм Ницше

«Шопенгауэр ничем не обидел многочисленных ученых более, чем своим несходством с ними. Этим указаны некоторые условия, при которых философский гений в наше время может по крайней мере возникнуть, несмотря на вредные противодействия: свободная мужественность характера, раннее знание людей, отсутствие ученого воспитания, патриотической узости, нужды зарабатывать хлеб и связи с государством, – словом, свобода и опять свобода: та дивная и опасная стихия, в которой дано было возрости греческим философам. Кто захочет упрекнуть его в том, в чем Нибур упрекал Платона, – именно, что он был плохим гражданином, тот пусть упрекает; он будет прав, – и Платон также («Несвоевременные размышления: Шопенгауэр как воспитатель», 1874).

«Речь Шопенгауэра изредка напоминает мне немного речь Гёте, в общем же для нее нет немецких образцов. Ибо он умеет говорить глубокомысленные вещи просто, захватывающие – без риторики, строго-научные – без педантизма; у какого же немца он мог научиться этому? Он свободен также от утонченной, чрезмерно подвижной и – с позволения сказать – несколько не немецкой манеры Лессинга: и это – большая заслуга, так как в отношении прозаического изложения Лессинг – самый соблазнительный писатель среди немцев. И – чтобы сразу сказать высшее, что я могу вообще сказать о его стиле, – я отношу к нему положение: «Философ должен быть очень честным, чтобы не пользоваться никакими поэтическими или риторическими вспомогательными средствами». Что честность есть нечто положительное, и даже добродетель, – это, правда, принадлежит в эпоху общественных мнений к запрещенным частным мнениям; и поэтому будет не похвалою, а только характеристикой Шопенгауэра, если я повторю: он честен и как писатель; а ведь честных писателей так мало, что собственно нужно быть недоверчивым ко всем людям, которые пишут» («Несвоевременные размышления: Шопенгауэр как воспитатель», 1874),

«Все молчат обо мне, со мною обходятся в Германии с угрюмой осторожностью: в течение целых лет я пользовался безусловной свободой слова, для которой ни у кого, меньше всего в «Империи», нет достаточно свободной руки. Мой рай покоится «под сенью моего меча»… В сущности я применил правило Стендаля: он советует ознаменовать своё вступление в общество дуэлью. И какого я выбрал себе противника! первого немецкого вольнодумца!.. На деле этим был впервые выражен совсем новый род свободомыслия; до сих пор нет для меня ничего более чуждого и менее родственного, чем вся европейская и американская species «libres penseurs». С ними, как с неисправимыми тупицами и шутами «современных идей», нахожусь я даже в более глубоком разногласии, чем с кем-либо из их противников» («Ecce Homo. Как становятся самим собой», 1888, изд. 1908).

«Почему бы не предоставить слова моему подозрению? Немцы и в моём случае опять испробуют всё, чтобы из чудовищной судьбы родить мышь. Они до сих пор компрометировали себя во мне, я сомневаюсь, что в будущем им удастся это лучшим образом. – Ах, как хочется мне быть здесь плохим пророком!.. Моими естественными читателями и слушателями уже и теперь являются русские, скандинавы и французы, – будет ли их постоянно всё больше? – Немцы вписали в историю познания только двусмысленные имена, они всегда производили только «бессознательных» фальшивомонетчиков (Фихте, Шеллингу, Шопенгауэру, Гегелю, Шлейермахеру приличествует это имя в той же мере, что и Канту и Лейбницу; все они только шлейермахеры): они никогда не дождутся чести, чтобы первый правдивый ум в истории мысли, ум, в котором истина произносит свой суд над подделкой монет в течение четырёх тысячелетий, был отождествлён с немецким духом. «Немецкий дух» – это мой дурной воздух: я с трудом дышу в этой, ставшей инстинктом, нечистоплотности in psychologicis, которую выдаёт каждое слово, каждая мина немца» («Ecce Homo. Как становятся самим собой», 1888, изд. 1908).

«У немцев до сих пор не было ни одного психолога. Но психология есть почти масштаб для чистоплотности или нечистоплотности расы… И если нет чистоплотности, как может быть глубина? У немца, как у женщины, не добраться до основания, он лишён его: вот и всё. Но при этом нельзя быть даже плоским. – То, что в Германии называется «глубоким», есть именно этот инстинкт нечистоплотности в отношении себя, о котором я и говорю: нет никакого желания разобраться в себе. Не могу ли я предложить слово «немецкий» как международную монету для обозначения этой психологической испорченности? – В настоящий момент, например, немецкий кайзер называет своим «христианским долгом» освобождение рабов в Африке: среди нас, других европейцев, это называлось бы просто «немецким» долгом… Создали ли немцы хоть одну книгу, в которой была бы глубина? У них нет даже понятия о том, что глубоко в книге. Я познакомился с учёными, которые считали Канта глубоким; при прусском дворе, я боюсь, считают глубоким господина фон Трейчке. А когда я при случае хвалю Стендаля, как глубокого психолога, случается, что немецкий университетский профессор просит назвать это имя по слогам…» («Ecce Homo. Как становятся самим собой», 1888, изд. 1908).

«Но где есть теперь ещё психологи? Наверное, во Франции; быть может, в России; но во всяком случае не в Германии. Нет недостатка в основаниях, по которым современные немцы могли бы даже хвастаться этим – довольно скверно для человека, который в этом отношении по природе и воспитанию не похож на немца! Эта немецкая книга, которая сумела найти себе читателей в широком круге стран и народов – она странствует уже около десяти лет – и которая, очевидно, не лишена какой-то музыки и звуков флейты, с помощью коих можно склонить к вниманию даже тугие уши иностранцев, – эта книга именно в Германии читалась небрежнее всего, и ее хуже всего слушали; чем это объясняется? – «Она требует слишком многого», – отвечали мне, – «она обращается к людям, не угнетенным грубыми обязанностями, она ищет тонких и избалованных ощущений, она нуждается в избытке времени, в избытке светлого неба и сердца, в избытке otium в самом дерзком смысле; но всех этих хороших вещей мы, нынешние немцы, не имеем, а следовательно, не можем и давать». – После столь милого ответа моя философия советует мне умолкнуть и не спрашивать далее; тем более что в некоторых случаях, как на то намекает поговорка, можно остаться философом только благодаря тому, что – молчишь» («Человеческое, слишком человеческое», 1876).

«Действительно, я научился достаточно безнадёжно и беспощадно мыслить о «немецкой сущности», равным образом и о современной немецкой музыке, которая – сплошь романтика и самая не-греческая из всех возможных форм искусства; кроме того, перворазрядная губительница нервов, вдвойне опасная у такого народа, который любит выпить и почитает неясность за добродетель» («Рождение трагедии, или Эллинство и пессимизм», 1869-1871).

«Слыть человеком, презирающим немцев par excellence, принадлежит даже к моей гордости. Своё недоверие к немецкому характеру я выразил уже двадцати шести лет (Третье Несвоевременное) – немцы для меня невозможны. Когда я измышляю себе род человека, противоречащего всем моим инстинктам, из этого всегда выходит немец. Первое, в чём я «испытываю утробу» человека, – вопрос: есть ли у него в теле чувство дистанции, видит ли он всюду ранг, степень, порядок между человеком и человеком, умеет ли он различать: этим отличается gentilhomme; во всяком ином случае он безнадёжно принадлежит к великодушному, ах! добродушному понятию canaille. Но немцы и есть canaille – ах! они так добродушны… Общение с немцами унижает: немец становится на равную ногу… За исключением моих отношений с некоторыми художниками, прежде всего с Рихардом Вагнером, я не переживал с немцами ни одного хорошего часа… Если представить себе, что среди немцев явился самый глубокий ум всех тысячелетий, то какая-нибудь спасительница Капитолия вообразила бы себе, что и её непрекрасная душа по крайней мере также принимается в расчёт… Я не выношу этой расы, среди которой находишься всегда в дурном обществе, у которой нет пальцев для nuances – горе мне! я есть nuance, – у которой нет esprit в ногах и которая даже не умеет ходить… У немцев в конце концов вовсе нет ступней, у них только ноги…» («Ecce Homo. Как становятся самим собой», 1888, изд. 1908).

«Ничто не должно помешать мне стать грубым и сказать немцам несколько жёстких истин: кто сделает это кроме меня? – Я говорю об их непристойности in historicis. Немецкие историки не только утратили широкий взгляд на ход, на ценности культуры, но все они являются шутами политики (или церкви): они даже подвергают остракизму этот широкий взгляд. Надо прежде всего быть «немцем», «расой», тогда уже можно принимать решения о всех ценностях и не-ценностях in historicis – устанавливать их… «Немецкое» есть аргумент, «Deutschland, Deutschland uber alles» есть принцип, германцы суть «нравственный миропорядок» в истории; по отношению к imperium Romanum – носители свободы, по отношению к восемнадцатому столетию – реставраторы морали, «категорического императива»… Существует имперская немецкая историография, я боюсь, что существует даже антисемитская, – существует придворная историография, и господину фон Трейчке не стыдно… Недавно, в качестве «истины», обошло все немецкие газеты идиотское мнение in historicis, тезис, к счастью, усопшего эстетического шваба Фишера, с которым должен-де согласиться всякий немец: «Ренессанс и Реформация вместе образуют одно целое – эстетическое возрождение и нравственное возрождение». – При таких тезисах моё терпение приходит к концу, и я испытываю желание, я чувствую это даже как обязанность – сказать наконец немцам, что у них уже лежит на совести. Все великие преступления против культуры за четыре столетия лежат у них на совести!.. И всегда по одной причине: из-за их глубокой трусости перед реальностью, которая есть также трусость перед истиной, из-за их, ставшей у них инстинктом, неправдивости, из-за их «идеализма»… Немцы лишили Европу жатвы, смысла последней великой эпохи, эпохи Ренессанса, в тот момент, когда высший порядок ценностей, когда аристократические, жизнеутверждающие и обеспечивающие будущее ценности достигли победы в самой резиденции противоположных ценностей, ценностей упадка, – и вплоть до инстинктов тех, кто там находился!» («Ecce Homo. Как становятся самим собой», 1888, изд. 1908).

«У немцев отсутствует всякое понятие о том, как они пошлы, но это есть суперлатив пошлости – они не стыдятся даже быть только немцами… Они говорят обо всём, они считают самих себя решающей инстанцией, я боюсь, что даже обо мне они уже приняли решение… Вся моя жизнь есть доказательство de rigueur для этих положений. Напрасно я ищу хотя бы одного признака такта, delicatesse в отношении меня. Евреи давали их мне, немцы – никогда. Моя природа хочет, чтобы я в отношении каждого был мягок и доброжелателен, – у меня есть право на то, чтобы не делать различий, – это не мешает, однако, чтобы у меня были открыты глаза. Я не делаю исключений ни для кого, меньше всего для своих друзей, – я надеюсь в конце концов, что это не нанесло никакого ущерба моей гуманности в отношении их. Есть пять-шесть вещей, из которых я всегда делал себе вопрос чести. – Несмотря на это, остаётся верным, что каждое из писем, полученных мною в течение лет, я ощущаю как цинизм: в доброжелательстве ко мне больше цинизма, чем в какой-нибудь ненависти… Я говорю в лицо каждому из моих друзей, что он никогда не утруждал себя изучением хотя бы одного из моих сочинений: я узнаю по мельчайшим чертам, что они даже не знают, что там написано. Что касается особенно моего Заратустры, то кто из моих друзей увидел бы в нём больше, чем недозволенную, к счастью, совершенно безразличную самонадеянность?.. Десять лет: и никто в Германии не сделал себе долга совести из того, чтобы защитить моё имя от абсурдного умолчания, под которым оно было погребено; лишь иностранец, датчанин, впервые обнаружил достаточную тонкость инстинкта и смелости и возмутился против моих мнимых друзей» («Ecce Homo. Как становятся самим собой», 1888, изд. 1908).

«В каком немецком университете были бы возможны нынче лекции о моей философии, которые читал в Копенгагене последней весной и этим ещё раз доказанный психолог д-р Георг Брандес? – Я сам никогда не страдал из-за всего этого; необходимое не оскорбляет меня; amor fati есть моя самая внутренняя природа. Но это не исключает того, что я люблю иронию, даже всемирно-историческую иронию. И вот же, почти за два года до разрушительного удара молнией Переоценки, которая повергнет землю в конвульсии, я послал в мир «Казус Вагнер»: пусть же немцы ещё раз бессмертно ошибутся во мне и увековечат себя! для этого как раз есть ещё время! – Достигнуто ли это? – Восхитительно, господа германцы! Поздравляю вас…» («Ecce Homo. Как становятся самим собой», 1888, изд. 1908).

КОНЕЦ

Андрей Королёв, “Contra Atlantis” (2003)

6 Jan

Андрей Королёв, “Contra Atlantis (Опыт мифографического синтеза)”

Содержание

1. Введение
2. Золотой век
3. Синтез золотого века
4. Титаномахия
5. Синтез титаномахии
6. Атлантис
7. Синтез Атлантиса
8. Экипаж
9. Синтез экипажа
10. Инкорпорация
11. Интерполяции
12. Заключение
Приложение

ВВЕДЕНИЕ

Около 12 тысячелетий тому назад нашу планету едва не уничтожила глобальная катастрофа. Молниеносная и чудовищной мощности, она почти полностью истребила человеческую цивилизацию того времени. Население Земли сократилось до одного миллиона человек, потомков которых катастрофа на несколько тысячелетий ввергла в каменный век. Планета безвозвратно утратила часть своей фауны. Дошедшие до нас факты утраченного могут свидетельствовать именно о катастрофическом характере поражения животных. Так, в коже сохраненных вечной мерзлотой останков мамонтов обнаружены красные кровяные тельца, а это признак удушья, неестественной смерти. Около 12 тысяч лет назад этих животных убил один из смертоносных факторов планетарной катастрофы.

Катастрофа вызвала значительные климатические изменения, эпоху потепления и быстрого отступления ледников (11-10 тыс. до Р.Х.) сменили столетия похолодания, ставшие причиной локальных оледенений в Европе и Северной Америке. Флора и фауна этих материков оказались совершенно истребленными. К окончанию похолодания Европа стала пустынной холодной степью, переходящей на севере в тундру. Северная Африка пережила катастрофу значительно тяжелее: она навсегда осталась почти безжизненной территорией.

Планета, большей частью, преодолела последствия катастрофы через полтора тысячелетия. За это время похолодание вновь сменилось потеплением, которое окончательно растопило последние ледники Северной Европы и Северной Америки. Изменилась гидрология Мирового океана, его уровень начал повышаться, в Атлантике появился Гольфстрим, который способствовал образованию в Европе благоприятных климатических условий. К 8 тысячелетию до Р.Х. в Европе степь сменили вначале хвойные, а затем и лиственные леса.

Первые столетия после катастрофы отличались особенной смертоносностью по отношению к малому остатку человечества. Выжили лишь те, кто смог найти себе убежище, например, в огромных пещерах. Поверхность Европы, Северной Америки и Северной Африки в то время были необитаемы из-за царивших там условий, несовместимых с жизнью человека. О быте землян в первые столетия после катастрофы почти ничего не известно, разве что в Передней Азии обнаружены пещеры со следами примитивных земледельческих инструментов, датированных 10-9 тыс. до Р.Х.

В 8 тыс. до Р.Х. земляне вновь населили Дельту и долину Нила, вторично освоили берега рек Передней Азии, Европы, Северной Америки. Нильские земледельцы начали жить общинами. В Передней Азии люди вновь приручили животных и стали владеть стадами крупного рогатого скота, овец и коз. Останки одомашненных животных того времени обнаружены на Балканах. Земляне, потомки уничтоженной катастрофой человеческой цивилизации, носили набедренные повязки или кутались в меховые шкуры, они пользовались орудиями из камня и дерева.

В 8 тыс. до Р.Х. люди вернули себе некоторые ремесла, такие как прядение, ткачество, гончарное; они стали более умелыми земледельцами. Они уже не только строили дома, но и возводили поселки. В Верхнем Двуречье тогда, например, располагалось селение из 25 домиков, в которых жили 150 человек. Дома были построены из необожженного кирпича на каменных фундаментах. В Восточном Средиземноморье уже существовал другой поселок, которому было суждено стать одним из центров возрождавшейся человеческой цивилизации – городом Иерихон.

В 6 тыс. до Р.Х. земляне освоили технику пиктографического рисунка. Сюжеты некоторых появившихся в то время изображений принципиально сопоставимы с написанными в конце 4 тыс. до Р.Х. первыми текстами мифов. В 6-4 тыс. до Р.Х. люди исследовали не только окружающий мир, но и прошлое. Устная традиция сохранила остатки воспоминаний о так называемом золотом веке и постигшей его катастрофе. Информативность этих рассказов, разумеется, была поражена жесточайшими условиями выживания, поэтому первые исследователи причин катастрофы, протомифографы, вынуждены были унаследовать племенные легенды и оперировать терминологией и понятиями, соответствующими особенностям мировоззрения неолита. В течение последующих тысячелетий эти исследования редактировались с тем, чтобы они адекватно воспринимались современниками. В результате, человечество утратило объективные сведения о глобальной катастрофе. Ныне мы владеем лишь мифами, до такой степени фантастическими источниками, что любая попытка обосновать исследования на таком материале справедливо должна быть квалифицирована как синтез очередного мифа.

В качестве методов настоящего исследования использовались логические интерполяции и мировоззренческие демодуляции источников-мифов, иными словами, автору пришлось прибегнуть к освобождению источников от варварской мировоззренческой составляющей; процесс демодуляции описан не будет.

ЗОЛОТОЙ ВЕК

Греческие источники

Этот термин придумали древнегреческие мифографы, которые назвали так эпоху, предшествовавшую планетарной катастрофе, эпоху, когда пантеон, общество неких существ с уникальным социальным статусом и невероятными возможностями, жил на поверхности нашей планеты, непосредственно властвуя над частью человечества.

Согласно греческим источникам, в то время пантеон возглавлял некто Кронос. Признавшие его статус люди наслаждались, якобы, блаженством. Они имели возможность не трудиться, не подчинялись никаким законам. Храня верность идеям Кроноса, они были избавлены от необходимости носить оружие, т.е. служить в армии, но при этом обеспечивались возможностью наслаждаться покоем и безопасностью. Они владели землями, которые сами не обрабатывали, и которые приносили им обильнейшие и не иначе как самородные урожаи. Достояние элиты, ко всему прочему, не облагалось налогами. Для поклонников Кроноса текли реки молока, лились мед золотой и нектар. Их заботливо избавляли от печалей старости. И, прожив безмятежно дарованные им годы, поклонники Кроноса умирали, словно объятые сном, отчего-то легко расставаясь с такой приятной жизнью, наполненной ординарным набором элитарных привилегий.

Наряду с этой версией существовала другая. В более древних источниках сообщается о том, что люди того же золотого века влачили весьма жалкое существование, подвергаясь примитивной цивилизаторской опеке со стороны, например, средиземноморского пантеона. Среди функционеров последнего в этой связи упоминались Прометей, Деметра, Афина. Они отнюдь не дарили людям потоки изобилия из чудесных полей, напротив, они отправляли одних обрабатывать эти поля, других усаживали за гончарные круги, третьих – за ткацкие станки. Последняя из названных функционеров имела возможность устраивать вовсе не потешные битвы между вооруженными по её воле землянами, коварно мотивируя это служением демократическим идеям. С этими идеями никак не согласовывалась еще одна особенность Афины – она не допускала, либо предельно жестоко наказывала непосредственный контакт землян с ней или с иными функционерами пантеона. Возможно, в том числе и по этой причине был наказан Прометей. Это не только свидетельство кастовости функционеров, но и желание оградить землян от могущества знаний, которыми обладал пантеон. Любопытно вспомнить, что после того знаменитого несанкционированного визита Прометея, люди узнали нечто такое, что побудило Зевса приговорить все человечество к поголовному истреблению. Позднейшая версия о так называемом похищении огня не обоснована архаичными легендами, в которых сообщалось о том, что земляне уже владели огнем до визита Прометея.

Египетские протомифографы

Египетские протомифографы, начавшие исследовать историю планетарной катастрофы на 8 тысячелетий ранее греческих мифографов, утверждали: в конце эпохи золотого века на Балканах располагался город-государство, имевший совершенные, как гласит предание, законы. Деяния его граждан превышали величием и красотой все возможные сравнения, которые были известны тем, кто в Дельте Нила неприкосновенно, вплоть до Солона и его наследника Платона, хранили тайны ойкумены и мироздания. Единственными жителями города были 20 тысяч мужчин и женщин, составлявшие все вместе воинское сословие, и жившие обособленно от землян. Численность гарнизона поддерживалась на названном фиксированном уровне. Воины соответствовали боевым качествам Афины (египетский аналог – Нейт), которая основала этот город и воспроизводила в нём поколения солдат согласно своим вкусам. Инфраструктура гарнизона располагалась кольцом вокруг одной из резиденций Афины и арсенала Гефеста; гарнизон опоясывал защитный контур. Казармы и общие трапезные были обставлены скромно; как гласит источник, воины соблюдали середину между пышностью и убожеством. Они не знали частной собственности и владели сообща обобществлённым имуществом до тех пор, пока не приходил неизбежный срок передавать его своим молодым преемникам. Золото и серебро изъяли из их обихода те, кто ими руководили. Протомифографы квалифицировали этих воинов в качестве вождей и стражей жителей Балкан золотого века, разумеется, по доброй воле последних, от которого вожди-воины многого не требовали, – только необходимое для жизни и для воспитания преемников. Гарнизон был уникален, его обитатели прославлялись по всему Средиземноморью за красоту тела и добродетель. Впрочем, кто именно прославлял стражей столь высокого статуса, протомифографы не сообщили. Умолчали они так же и о судьбе, которая ожидала легендарных воинов, после того как по тем или иным причинам они вынуждены были уступать свое привилегированное место молодому пополнению.

Тот же источник рассказал о существовании в описываемую эпоху наряду с вождями-стражами еще более замкнутого сословия – о неких жрецах. Протомифографы посчитали необходимым обойти их своим вниманием, упомянув лишь о каких-то исследованиях космоса, которые входили в круг интересов этих таинственных лидеров социума золотого века. О месте их дислокации не сообщалось.

Скандинавские источники

Опубликованные в Скандинавии источники повествуют об одной из структур пантеона золотого века – об асах. Названные считали свою эпоху образцом гармонии и чувствовали себя в ней вполне счастливыми, переполненными радостью. Они обитали в несравненном городе, названном в источнике – Асгард, среди варварской роскоши своих золотых дворцов, наполненных при этом образцами мифических технологий. Место нахождения города асов в источнике определено лишь посредством космографических координат, но совершенно точно то, что Асгард не дислоцировался в Скандинавии, поскольку в эпоху золотого века этот полуостров скрывал под собой мощнейший ледник. Контакты асов с землянами были чрезвычайно редкими, несравнимо чаще асы общались, например, со своими неживыми воинами – эйнхериями.

Египетские мифографы

Золотой век египетские мифографы вспоминали как эпоху бесчисленных массовых истреблений и бедствий. Это время началось для пантеона ослепительным восхождением Ра на золотой трон (власть золота?), а для землян – смертоносным голодом. Одна из функционеров пантеона, Тефнут, водворилась тогда в верховьях Нила, после чего река в своем обычном русле перестала существовать. Возникшую катастрофическую ситуацию усугубил Ра, который сжег землю нильской долины, и она стала твердой как камень. Страшная засуха, жажда, голод, раскаленные песчаные бури начали истреблять землян, и это продолжалось до тех пор, пока Ра не отозвал Тефнут из верховьев Нила. Воцарившись таким образом над людьми золотого века, Ра правил приобретенными, точнее это можно назвать – захваченными, землями из своей резиденции, располагавшейся на некоем космическом холме Бен-Бен. Там он ночью отдыхал в цветке лотоса, днем же в облике сокола реял над захваченными владениями, зорко следя за установленным им миропорядком. Иногда огненная птица Ра пикировала и низко пролетала над землей, тотчас же после этого в том месте начиналась засуха, земля погибала от солнечного жара.

Те же источники свидетельствуют о кровавых внутренних распрях, царивших в пантеоне золотого века, следствием которых становились устрашающие битвы на различных уровнях. Они начались сразу же по воцарению Ра, когда чудовищный 220-метровый змей Апоп, порождение Ра, который похвалялся тем, что именно он создал всех змей и всё, что воссуществовало вместе с ними, атаковал корабль миллионов лет властелина, его знаменитую звёздную резиденцию. Сражение продолжалось несколько часов и происходило в космосе на околоземной орбите. В результате боя Апоп получил значительные повреждения, нырнул в реку и скрылся в Дуате. Известно, что египетские мифографы помимо Нила знали еще и о реке космической, об орбите Солнца. Кроме того, Дуат в эпоху золотого века мыслился именно в космосе, в звездах. Следовательно, после неудачной атаки Апоп отступил в галактическую бездну.

Помимо этих звездных войн Ра на протяжении золотого века был вынужден неоднократно отражать атаки своих ближайших сотрудников и на поверхности Земли. Его враги настойчиво олицетворялись с гигантскими змеями, тварями властелина золотого века, т.е. были определенного уровня функционерами пантеона. Властелин беспредельно жестоко карал любые поползновения своего окружения завладеть его властью. Однажды чудовищный разноцветный змей Ими-Ухенеф открыто объявил о своей претензии воцариться над неким звёздным городом, который через несколько тысячелетий египетские мифографы необоснованно или намеренно идентифицировали с городом Гелиополем. Разумеется, оспаривалось право управления резиденцией Ра (Гелиополь – это город солнца), но эта резиденция устойчиво ассоциировалась с космическим холмом Бен-Бен и одновременно с кораблем миллионов лет властелина золотого века. Высокопоставленный смутьян Ими-Ухенеф был схвачен и представлен суду высшего совета пантеона, формально возглавляемого не самим Ра, а двумя старейшими функционерами. Суд отверг домогательства претендента на золотой трон, выдал Ими-Ухенефа своему властелину, и тот казнил соперника под одним из деревьев звёздного города, под Сикиморой, где изволил отрубить конкуренту голову.

В 363 году правления Ра (т.е. в 363 году золотого века) против него составили заговор демоны тьмы, сотрудники пантеона и порождение Ра, дерзнувшие к тому времени стать недовольными правлением своего властелина. Последний тогда пребывал на корабле миллионов лет весьма далеко от места мятежа, однако это обстоятельство отнюдь не мешало экипажу корабля Ра отслеживать события, что называется, в реальном времени. Член экипажа хор, впоследствии получивший отличительное прозвище – Бехдетский, порождение Ра, находясь на борту корабля, доложил своему властелину, что именно видит врагов, злоумышляющих против могучего владыки. В ответ он удостоился высочайшего приказа атаковать и уничтожить противника. Тотчас же Хор взлетел с корабля и умчался в сторону дислокации мятежников, которые, как им представлялось, тайно собрались в верховьях Нила. При этом Хор имел вид крылатого диска, иными словами, покидая корабль миллионов лет, Хор принял вид летающего диска, или воспользовался таковым. Поздние мифографы уверенно отождествляли крылатый диск Хора с Солнцем, упуская из вида то, что отнюдь не солнечные лучи испускал из себя вылетевший из корабля миллионов лет диск, ибо он источал из себя двух смертоносных уреев, символизирующих лучевое оружие. Использовав возможности диска, Хор чуть ли не мгновенно истребил мятежников; долина реки оказалась устланной множеством трупов. Затем диск вернулся и сел на борт корабля миллионов лет, пилот доложил Ра о выполненных инструкциях, при этом он так сумел живописать своему властелину картину массового истребления, что тот изъявил желание лично и немедленно лицезреть виды торжества смерти над мятежниками. Его доставили в долину, он осмотрел содеянное Хором и остался довольным: мятеж одной из структур его миропорядка был подавлен самым зверским образом.

После истребления мятежников Ра сместил Сета, одного из высших функционеров пантеона, прежде занимавшего должность главнокомандующего всей армии демонов Тьмы, и приказал Хору арестовать его. Новый фаворит с удовольствием и ревностью исполнил такой приказ, тем более что этим он обеспечил начало своей карьеры необходимой для этого должностью устраненного соперника. Забитого в колодки Сета очередной любимчик пантеона публично проволок за ноги по земле одной из египетских областей, возможно, демонстрируя землянам и коллегам бесперспективность заговора даже такого статуса. Несомненно, пленника доставили на корабль миллионов лет. Далее его подвергли некоей странной операции: какой-то инструмент (названо копьё Хора) вонзили ему в позвоночник и мозг, после чего Сет вдруг стал ревущим змеем и ушёл в землю. Он не был уничтожен, поскольку впоследствии не раз выходил из такой странной земли, хранившейся на корабле миллионов лет, и действовал согласно собственной цели или направлялся пантеоном. Не покажется ли читателю излишне фантастичным даже для такого уровня исследования, что оборотничество и уход в некую специальную среду Сета следовало бы квалифицировать как, скажем, консервацию и сохранение?

Устрашением землян низвержением одного из своих приближённых Ра не ограничился: для предотвращения ожидаемых мятежей уже землян с корабля миллионов лет он отправил несколько карательных экспедиций. Убитых считали только в одном случае, – когда пленных людей доставляли на корабль Ра для казни перед его лицом. Так, только две такие экспедиции закончились более чем тысячью казней.

Шумерские источники

Золотой век шумерские протомифографы ассоциировали с легендарным островом Дильмун, который древнейшие авторы считали первозданной страной, т.е. цивилизацией построенной не землянами, или даже цивилизацией неземного происхождения. Из Дильмуна, считалось, восходило Солнце, или иначе – остров мог хранить в себе не больше не меньше как звезду. А может быть – звёздную энергию? Очевидна параллель с космическим холмом Бен-Бен соответствующих египетских источников, а так же, следовательно, со звёздным городом и кораблём миллионов лет. Дильмун – это резиденция пантеона золотого века, где в те времена хозяйничал Думузи, порождение космического чудовища. Пастырь времён до потопа – так титулован Думузи протомифографами, при этом, согласно хронологии последних, потопом закончился золотой век. После золотого века владыкой Дильмуна стал другой функционер пантеона – Энки, Думузи же был выдан своей супругой Инанной в преисподнюю, где его разорвали на части демоны подземного мира. В дальнейшем шумерские протомифографы тщательно отредактировали историю Дильмуна, из неё вообще исчез Думузи, а его преемник безосновательно был назван владыкой острова даже во времена золотого века. Любопытно вспомнить, что точно так же в своё время поступили египетские коллеги шумерских редакторов: они тоже пытались заменить Ра на Амона, и однажды преуспели в этом.

Дильмун – это загадочный остров счастливых, страна живых, не знавших ни смерти, ни болезней. Там не было хищных животных, ядовитых змей, насекомых. Шумеры называли Дильмун чистой, светлой непорочной страной, впрочем, их протомифографы порой вспоминали об острове с настроением отличным от народного восторга. Они поведали, например, о том, что эта, якобы совершенная земля не рождала питьевую воду, источника земной жизни, отчего питьевую воду приходилось привозить с материка. Кроме того “непорочный” Дильмун показан местом распри высших функционеров пантеона нинхурсаг и энки из-за растений выращенных первой и воровски сожранных вторым. В результате Энки заболел на Дильмуне, что так же противоречит фольклорному статусу острова.

Атлантида

По сообщению египетских протомифографов в эпоху золотого века существовала знаменитая Атлантида. Источники называют этим именем два объекта, несомненно, существовавших одновременно, причём один из них был назван в честь другого. Один из объектов – это материк, или его часть, превышающая размерами Северную Африку и Малую Азию вместе взятых, как их представляли в своё время поздние греческие мифографы, наследники малой толики тайн чрезвычайно закрытой корпорации жрецов нильской Дельты. Последние утверждали, что названный материк лежит по ту сторону океана, который ныне мы называем Атлантическим. Наследники тайн Дельты смогли убедиться в добросовестности этих информаторов через два тысячелетия, – таков был уровень хранивших тысячелетние тайны египетских протомифографов относительно мировоззрения землян. Самых мудрейших людей своих времён эти хранители имели основание называть не иначе как детьми.

Атлантидой назван так же остров, располагавшийся к концу эпохи золотого века в Атлантическом океане на траверзе пролива Гибралтар. Давайте позволим себе условно называть этот остров, в отличие от одноимённого материка, Атлантисом, памятуя о тождестве этих слов. Остров отличался своей круглой формой, причём форма была такая, словно её вычертили гигантским циркулем. В центре острова возвышалась гора, окружённая красивейшей долиной и непреодолимыми для землян кольцами защитных сооружений. Диаметр всего острова составлял 4200 метров. Атлантис являл собой образец искусственного, не природного сооружения. Он был знаменит высочайшей степенью благоустроенности. Население острова, например, снабжалось и холодной и горячей водой, остров утопал в великолепных парках и чудесных садах, в глубине которых располагались дворцы функционеров пантеона, казармы их безукоризненно верных воинов и другие сооружения, которые приличествует иметь обществу высокоразвитой цивилизации. Хозяин Атлантиса, Посейдон, обитал на вершине центральной горы. Функционеры атлантического пантеона, составлявшие союз десяти царей, контролировали оба побережья Западного Средиземноморья и безраздельно властвовали над частью противолежащего материка – над Атлантидой. В распоряжении союза царей была многочисленная армия, навербованная в заокеанской материковой Атлантиде, насчитывавшая в своих рядах около миллиона солдат и офицеров и четверть миллиона моряков. Армия была вооружена тысячами боевых кораблей и конных боевых сухопутных машин, усилена гигантской по численности конницей. Всю эту мощь атлантические функционеры приготовили в конце золотого века для атаки против всего человечества, ибо намеревались захватить всю планету, а всех землян обратить в своих рабов. К началу атаки атлантическая армия была передислоцирована в подконтрольное функционерам пантеона Западное Средиземноморье. Десантирование обеспечивали соответствующего уровня транспортные ресурсы хозяев Атлантиса, ведь остров являлся центром трансатлантических коммуникаций золотого века. Источники упоминали и о развитой промышленности острова, например, о металлургии. Интересно отметить, что помимо известных землянам металлов, атланты широко употребляли некий орихалкум, вещество, которое содержал в своих недрах остров. Этот материал металлурги землян не идентифицировали до сих пор. Вероятно, на нашей планете его можно было обнаружить лишь на острове Атлантис, причём – в самородном виде, иными словами орихалкум в виде рудных компонентов никогда не существовал. Впрочем, из этого отнюдь не следует то, что орихалкум имел инопланетное происхождение, возможно, он являлся результатом особых технологических возможностей атлантов или следствием особенностей строения островных недр Атлантиса.

Те же египетские протомифографы следующим образом описывали материковую Атлантиду. Это была четырёхугольная равнина, ограниченная со всех сторон гигантским сооружением защитного или изолирующего характера. Сооружение имело вид невероятно больших даже для нынешней эпохи каналов, частично или полностью заполненных водой. Длина по периметру защитной конструкции – 1923 километра, ширина рвов – более 190 метров, а их глубина около 30 метров. В длину, по меридиану, долина достигала 576 километров, в ширину 385 километров. К югу от равнины располагалось море. Источник сообщает. Что до моря от некоей середины – 2000 стадий, т.е. 385 километров, однако в другом месте говорится о канале к морю длиной в 50 стадий, т.е. – около 10 километров. С севера равнина граничила со знаменитыми в то время горами, прославленными преданием за то, что они превосходили, как утверждал источник, все нынешние, например своей красотой, величиной, многолюдностью селений. Легендарные горы изобиловали реками, озёрами, лугами, разнообразной растительностью, пышными лесами, в которых жили не иначе как все виды ручных и диких животных. Равнина была расчленена на 20 полос, простиравшихся с севера к югу и имевших в ширину 19,2 километра каждая. Полосы разделялись друг от друга прямолинейными рвами 30-метровой ширины и такой же глубины. Каждая полоса разделялась на 3000 равных между собой сельскохозяйственных участков квадратной формы со стороной в 10 стадий, т.е. площадью в 3,7 квадратных километров каждый. Всего таких участков на равнине располагалось 60 тысяч. Общая площадь равнины – 222 тысячи квадратных километров. Египетские протомифографы назвали равнину сельской местностью, однако ничего не сообщили о каких-либо жилищах или других постройках, обычно присущих такой местности. О селениях сказано лишь при описании прославленных легендами северных гор, столь образцово обжитых и благоустроенных. Причём в источнике нигде прямо не говорится о том, что обитаемые горы находились за гигантским контурным рвом, более того, эти горы описаны как бы в числе всех достопримечательностей сельской местности, т.е. равнины. Кроме того, живописание гор заключено следующими словами: такова была упомянутая равнина. Судя по всему, знаменитые и весьма любопытные горы материковой Атлантиды конца золотого века располагались внутри огороженной рвами равнины, занимая её крайнюю северную часть. Отчего бы не предположить следующее: каждая из 20 изолированных полос равнины на севере оканчивалась особым участком, над которым возвышалась гора-жилище, невероятная по величине, необычная, потрясающая воображение своим видом, содержавшая в себе всё необходимое для своих обитателей. Если сопоставить форму, которая даёт абстрактная гора с основой плана материковой Атлантиды, с квадратом, то над северным краем равнины, окружённые с трёх сторон пропастями каналов и рвов и их набережными площадями, возвышались 20 огромных четырёхугольных пирамид, 20 городов-пирамид. О численности населения этих сооружений источник прямо не сообщает, однако даёт возможность предположить это по косвенным данным. Известно, что при мобилизации в военное время каждый участок равнины направлял в армию 20 рядовых солдат и моряков, а так же одного офицера. Соответственно, одна полоса равнины отдавала армии 3000 офицеров и 60 тысяч рядовых. Если считать, что мобилизационный ресурс составляет 20 процентов от общего числа населения, искомое число обитателей каждой пирамиды должно составлять 300 тысяч человек и уже посчитанные 3000 офицеров, или воинов-предводителей, как они представлены в источнике. Впрочем, у последних в городе-пирамиде могли быть менее героические функции, если учитывать принципиальные особенности Атлантиды, не ошибаясь при этом в истинном назначении непроницаемых каналов и рвов. Итак, общая численность обитателей материковой Атлантиды составляла шесть миллионов человек, помимо которых в городах-пирамидах проживали еще 60 тысяч сотрудников, имевших более высокий социальный статус. Как уже было сказано, население Атлантиды полностью обеспечивало запросы своих чрезмерно воинственных и кровожадных властелинов, снабжая армию и флот атлантов рядовым и офицерским составом. Жители Атлантиды обеспечивали своим трудом воинские силы атлантических функционеров, заставляя равнину производить по два урожая в год. Кипела работа и в городах-пирамидах: источник сообщал, что строительный материал из них транспортировался в другую Атлантиду, т.е. в город-остров Атлантис, который к концу золотого века обнаружил себя на траверзе Гибралтара. Впрочем, источники указывают так же и другое место дислокации острова Атлантис – в центре южного края вышеописанной равнины. Объяснение этому может быть только одно – рукотворный остров Атлантис мог перемещаться по поверхности океана!

Шестимиллионное население материковой Атлантиды не обладало гражданскими правами, их властелин имел титул царя, который передавал по наследству своему сыну. Источник свидетельствует, что царь Атлантиды имел власть над законом и мог казнить любого человека просто по своему желанию. Царский род жил в роскоши, среди сокровищ, в числе которых названы груды золота, которые постоянно возрастали. Протомифографы обвинили царствующую семью Атлантиды в утрате благопристойности, ибо в них кипели безудержная жадность и агрессия, они пьянели от роскоши, теряли рассудок и власть над собой от своих сокровищ. Беззаконие и нетерпимость царили в их мятежной среде, но при этом они гордо считали себя самыми прекрасными и счастливыми царями на свете. В самом конце золотого века всё это дало повод для обвинений атлантов со стороны властелина атлантического пантеона.

Источники так же сообщили о девяти союзных материковой Атлантиде областях, располагавшихся в конце золотого века на островах Атлантического океана и средиземноморских побережьях от Гибралтара до Балкан и Нила. Протомифографы сочли необходимым относительно этих областей сказать лишь о наличии особенностей военной мобилизации. Несомненно, это было следствием другого устройства этих областей, отличного от устройства метрополии, и других задач, поставленных перед обитателями этих союзных областей. Возможно, знаменитый гарнизон балканского государства конца золотого века был значимой частью одной из девяти колоний Атлантиды.

Возвращаясь к описанию заокеанской метрополии, отметим ещё одну особенность статуса её бесправного населения. Оно использовало во время сельскохозяйственных работ и в военном деле лошадей. В случае военной мобилизации каждая полоса равнины метрополии должна была отдать армии 12 тысяч лошадей, а вся равнина – 240 тысяч. Таким образом, поголовье лошадиного стада Атлантиды должно было насчитывать никак не менее полумиллиона животных, что свидетельствует о значении их для населения метрополии. Однако при этом вспомним о гигантских сооружениях этого государства, о невероятных контурных каналах, о потрясающих городах-пирамидах, о параллельных рвах, о трансатлантических коммуникациях. Протомифографы упомянули о том, что всё это было создано многими поколениями царствующего рода, но не с помощью же конской тягловой силы. Надо полагать, царствующая династия владела технологиями и техническими возможностями, уровень которых не достигнут даже современной цивилизацией. Но властелины не делились знаниями и могуществом с подчиненным населением метрополии, которое, очевидно, фиксировалось на весьма низком интеллектуальном уровне посредством самых жестоких методик: вспомним о чудовищном праве атлантической династии казнить любого человека по своему желанию. Сопоставим это с объявленной протомифографами целью атлантов – поработить вообще всё человечество, и тогда особенность статуса населения метрополии уже не может остаться неочевидной.

Иранский источник

Помимо сведений о золотом веке от информаторов Средиземноморья, шумерских протомифографов, атлантических источников, известно достаточно много сообщений древнейших исследователей этой тематики из самых различных регионов нашей планеты. Так, иранский миф называет местного владыку в эпоху золотого века – Йима (другой вариант – Джамшид). Его происхождение загадочно, поскольку его считали то смертным, т.е. человеком, то утверждали, что он изволит быть порождением воплощённой звезды. Согласно различным версиям Йима царствовал 700 или 1000 лет. Он построил в стране Ариана-Веджа (простор ариев, мифическая прародина иранцев) у чудесной реки Даитйа убежище – Вара, защищённое квадратным ограждением с длиной стороны “в лошадиный бег”. Находясь в этом убежище, он наделил землян государственным устройством, основанном на сословности, т.е. – на унижении человека. Помимо подобного государственного деяния Йима, якобы, одел землян в тканые одежды и одарил другими продуктами цивилизации, как он её себе представлял, после чего объявил себя «богом» на земле.

Неприступный город вара рекламировался мифографами как обитель праведников, в которой царило бессмертие, отсутствовали старость, болезни и пороки. На самом же деле, в среде обитателей вара созрел заговор против Йимы, там брат предавал брата, там царило властолюбие, там жители дозволяли себе мысли о чудовищно зверских казнях. В результате деятельности «праведников» вара золотой век закончился для Йимы тем, что его распилили надвое коллеги, которые ко всему ещё предательски сдали город-убежище иноземному захватчику Заххаку. О последнем говорили, что у того вместо рук из плеч росли змеи. Так же было известно то, что ежедневно к Заххаку приводили двух юношей из землян, и он выедал у них мозг. Этот союзник заговорщиков из вара основал тысячелетнее царство зла.

Убежище вара представляло собой, надо полагать, первую ступень гигантской ступенчатой пирамиды, которую в конце золотого века люди строили на Иранском нагорье. Пирамида имела квадратное основание со стороной «в лошадиный бег». Представьте себе сооружение шириной, скажем, в двадцать километров и высотой в полтора Эвереста,- таким должно было стать убежище вара. Или – вавилонская башня? Чем стало бы это сооружение, герметичное, с непроницаемыми стенами (убежище), для жителей материка?

Индийский источник

Золотой век в индийских источниках назван – Критаюга (благой век). Люди того времени показаны совершенными, едиными, равными, не знавшими горя и болезней. В таком состоянии человечество прожило весьма долго, до тех пор, пока справедливость в мире не начала уменьшаться, когда вдруг появились пороки и всевозможные языческие жертвоприношения. В результате, зло стало преобладать среди людей, и их поразили недуги. Регресс золотого века закончился последним этапом – Калиюгой, когда зло стало всеобъемлющим и не осталось места среди людей для добродетели. Жизнь людей наполнилась грехами и злом, они истребляли друг друга бесконечными войнами. Властьимущие порабощали и грабили подданных, праведники бедствовали, преступники процветали, женщины предавались распутству; торжествовали злоба, ложь, алчность.

Американский источник

Мифографы американских инков сообщили, что людям золотого века предшествовало два поколения землян, первое из них, Виракоче, населяли пещеры и одевались в одежды из листьев. Эти люди сражались с хищниками, карликами и змеями. Они начали возделывать землю. Следующее поколение значительно усовершенствовало технику земледелия, научившись рыть каналы; они строили дома и одевались в одежду из звериных шкур. Третье поколение стало поколением золотого века, но удивительно, инки назвали людей этого поколения – дикие люди. Они размножились как морской песок, они возводили уже каменные дома с соломенными крышами, прокладывали дороги, имели многочисленные стада, ткали и шили одежду из тканей, знали другие ремёсла. У них появились вожди и постоянные армии, которые вели беспрерывные войны за пастбища, поля и источники воды. Дикие люди золотого века употребляли золото и серебро. Их уничтожила катастрофа. Выжившие наследники оставили землю предков и расселились в труднодоступных местах – на скалистых горных вершинах. Они стали четвёртым поколением, назвав себя воинами.

Прочие источники

О золотом веке сохранены воспоминания у народов всех обитаемых континентов. У американских майя люди золотого века разумны, проницательны, красивы. Азиаты-парсы считали их не ведавшими зависти и старости. Австралийские аборигены представляли золотой век беззаботным, счастливым временем, когда жили их беспомощные и бесформенные предки, впрочем, некоторые из них обладали возможностями проникать в землю и подниматься в небо. В американском индейском эпосе “Пополь-Вух” предки эпохи золотого века показаны бездушными, деревянными уродами.

Окончание золотого века

Помимо сообщений египетских протомифографов об образцах высочайших технологий, достигнутых цивилизацией золотого века, те же источники упомянули и о том, что к концу этой эпохи нашу планету населяли многочисленные варварские племена, например, неграмотные горцы. Они были изолированы от цивилизаций, поколениями вынужденно жили в крайней нужде. Источники утверждали, что именно он выжили после планетарной катастрофы, которой закончился золотой век.

Те же протомифографы утверждали: до катастрофы природа Балкан процветала, заботливо оберегаемая нежным в то время умеренным климатом. Ещё неповреждённый катастрофой край одаривал людей изобилием, ведь плодородием Балканы золотого века превосходили любую другую часть планеты. Мягкие, богатые почвы устилали равнины, которые во времена греческих мифографов стали называться уже не иначе как каменистыми. Тучные леса в конце золотого века укутывали горы, в садах росли высокие и пышные деревья, пастбища с сочной травой поражали необъятностью. Ведь в то время дождевая вода ещё не убегала бесплодно в море по оголённой скалистой поверхности, а впитывалась мощными пластам почвы, сберегалась в подземных глиняных ложах. Природа Балкан золотого века не знала недостатка в источниках и реках.

Все без исключения мифографы утверждали: золотой век закончился планетарной катастрофой, существенно изменившей Землю, почти полностью истребившей человечество.

СИНТЕЗ ЗОЛОТОГО ВЕКА

Золотым веком названа эпоха, предшествовавшая планетарной катастрофе. Этот период мог длиться до 1000 лет. В таком случае, точкой отсчёта золотого века можно назвать середину 11 тыс. до Р.Х. (планетарная катастрофа произошла в середине 10 тыс. до Р.Х.). Характеризующим признаком золотого века является то обстоятельство, что в обозначенное время функционеры пантеона, легально обитали на поверхности нашей планеты и непосредственно властвовали над частью человечества. Эти существа обладали беспрецедентно высоким социальным статусом и уникальными, порой невероятными, возможностями. Их резиденция располагалась в космическом сооружении, которое называлось холмом бен-бен, или звёздным городом, или кораблём миллионов лет. Резиденцию функционеров пантеона так же можно было обнаружить на потрясающем воображение человека острове Дильмун, исчезнувшем с лица Земли около четырёх тысячелетий назад, равно как и на острове Атлантис, который исчез значительно раньше – около 11500 лет назад. Дильмун показан в источниках как остров внеземного происхождения, таивший в своих недрах энергию звёзд. Атлантис – это тоже остров, правильной круглой формы, в центре которого располагалась гора. Остров защищали специальные сооружения и особый военный корпус, воины которого не были живыми существами. На вершине горы царил хозяин Атлантиса, он же – лидер пантеона золотого века. Остров отличался благоустроенностью и считался центром трансатлантических коммуникаций. Среди населения этого острова можно было узнать персонажи средиземноморских и скандинавских мифов, счастливых и радостных, считавших золотой век совершенным временем. Они не позволяли приближаться к острову землянам. Позднее мы обнаружим больше оснований исследовать синтез всех этих форм и, вместе с тем, постараемся изучить экипаж этого сооружения.

Золотой век начался структуризацией пантеона, который возглавил один из его функционеров. Во время интронизации глава функционеров пантеона основой нового мирового порядка объявил золото, назначив новую для него цену – количественный эквивалент власти. Появление в том или ином виде функционеров пантеона или их структур на поверхности нашей планеты являлось жесточайшим вторжением. Плацдармами для своей атаки на Землю они избрали некую равнину на востоке Северной Америки и нильскую Дельту в Средиземноморье. Именно по этим территориям захватчики нанесли свой первый удар. При этом они использовали летательные аппараты, имевшие форму дисков, вооружённые лучевым оружием и энергией звёзд. Эти аппараты базировались на корабле миллионов лет, откуда пилоты захватчиков совершали боевые вылеты. Следствием применения против землян этого оружия, содержавшего в себе звёздную мощь и напоминавшего падение на землю маленького солнца, было испепеление целых местностей. Ссылки на такое оружие существуют во многих мифографических источниках человечества, дополнительные подробности о нём позволяют нам подтвердить очевидное предположение: захватчики применяли против землян термоядерное оружие. Мало того, они использовали некое геологическое оружие, позволявшее им переориентировать русла даже самых больших рек планеты. Судя по всему, в их арсенале находилось и климатическое оружие: они регулировали солнечный зной, возможно, оперируя озоновыми дырами.

Сохранилось достаточно много сообщений мифографов о кровавых нескончаемых распрях внутри пантеона, которые стимулировались, например, властолюбием, карьеризмом и другими такого же рода псевдодостоинствами членов экипажа корабля миллионов лет. Если заговор против главы пантеона не имел успеха, то заговорщиков подвергали загадочной процедуре в одной из лабораторий корабля миллионов лет, в результате которой их на некоторое время выводили из эксплуатации и отправляли на хранение, помещая в некую специальную среду.

Непременно следует подчеркнуть следующее: даже высшие функционеры пантеона, включая и его главу, не могли избежать болезней, они были вполне уязвимыми.

Контакт с землянами для функционера пантеона считался недопустимым, несанкционированный контакт жестоко наказывался, причём людям за это могло стоить жизни. Вообще, знакомство с властью пантеона обошлось людям более чем дорого: золотой век стал эпохой бесчисленных массовых истреблений и бедствий. Поддерживаемые дисковыми летательными аппаратами, карательные экспедиции силовых структур пантеона доставляли на борт корабля миллионов лет тысячи землян. Властелин золотого века со своим чудовищным двором порой предавался зверскому наслаждению любоваться казнью жизни и торжеством смерти. Мифы землян упоминают даже о людоедстве в среде функционеров пантеона. Согласно древнейшим мифам, люди к началу золотого века были равны и едины, они не знали ни горя, ни болезней. Они умели строить каменные дома, прокладывать дороги и каналы. Цивилизация землян прогрессировала, ведь немногим ранее они жили в пещерах, одевались в одежды из листьев и вынуждены были защищаться от хищников. С началом вторжения пантеона земляне познакомились не только с ценой золота, но и со злом, с пороками, с язычеством, и эти инструменты пантеона к концу золотого века безнадёжно поразили людей. К тому времени зло стало всеобъемлющим, люди истребляли себе подобных бесконечными войнами «за пастбища и источники». Властьимущие порабощали и грабили подданных, праведники бедствовали, преступники процветали, среди людей зверствовали злоба, ложь и алчность.

К концу золотого века властьимущая элита землян, состоящая из исключительно ревностных поклонников пантеона, наслаждалась сытым покоем и безопасностью, будучи не обременённой работой, воинской и какой-либо иной повинностью. Для них это время – беззаботное и счастливое, они считали себя разумными и проницательными, они сполна насыщались плодами цивилизации от пантеона. У землян они пользовались дурной славой, их считали бездушными, называя, порой, деревянными уродами, очевидно, подчёркивая этим пристрастие элиты к истуканам, изображавшим функционеров пантеона. Властьимущая элита обязательно не доживала до старости: достигнув определённого пантеоном возрастного ценза, эти люди непременно умирали.

Направляемые подобной элитой, земляне к концу золотого века влачили весьма жалкое существование. Они исполняли тяжёлые, не требующие квалификации работы, и лишь затем, чтобы обеспечивать войны, в которых им же самим приходилось гибнуть за чуждые интересы. Не случайно потомки людей золотого века назвали в своих легендах предков дикими людьми, хотя многие из них умели строить каменные дома, знали ремёсла, были сведущими в земледелии и скотоводстве. Другая часть землян, населявших в конце золотого века удалённые или изолированные от цивилизованных государств местности, испытывали крайнюю нужду, пребывая на грани выживания. Эти племена почти ничего, либо очень мало, знали о цивилизациях золотого века. Но уж таков был характер планетарной катастрофы, что именно эти племена получили шанс её пережить.

Шесть миллионов человек в конце золотого века оказались заключёнными по воле пантеона в колоссальном территориальном сооружении, занимавшим большую часть некоей равнины Северной Америки. Название этого сооружения люди, пожалуй, никогда не забудут – Атлантида. Заключённые оказались изолированными от человечества титаническими каналами. Они обитали в двадцати гигантских городах-пирамидах, которые возвышались над северной окраиной Атлантиды (см. приложение, иллюстрации). Все земли южнее пирамид предназначались для сельскохозяйственных культур и пастбищ. Шесть миллионов человек трудились в Атлантиде, работая на плантациях или заводах, расположенных в пирамидах. За ними зорко наблюдала шестидесятитысячная полицейская армия. Население не обладало гражданскими правами, причём до такой степени не обладало, что любой человек мог быть казнён просто по прихоти царствующей семьи. Интеллект и возможности населения фиксировались на весьма низком уровне. Целью существования заключённых в Атлантиде землян было обеспечение всем необходимым огромной армии, которую функционеры пантеона готовили для захвата нашей планеты. Армия вербовалась из населения Атлантиды. Атлантида являлась плацдармом пантеона для атаки против всего человечества, это было чрезвычайно милитаризованное, изолированное государство. Ещё одна особенность Атлантиды заключается в том, что там не было ни детей, ни стариков, то есть население Атлантиды регулярно пополнялось за счёт окружавших её народов. Для населения был установлен возрастной ценз.

Власть над Атлантидой передавалась по наследству. Царствующая семья теряла рассудок от собственных сокровищ, не признавала законов и была агрессивной.

Девять колоний Атлантиды располагались на островах Атлантического океана, в Средиземноморье, на Иранском нагорье. Возможно, знаменитая балканская цитадель конца золотого века с беспримерно боеспособным 20-тысячным гарнизоном являлась соответствующей структурой одной из колоний Атлантиды, при этом цитадель основал функционер пантеона, он же контролировал её гарнизон. Накануне планетарной катастрофы этот гарнизон успешно атаковал всю армию метрополии, несмотря на её подавляющее численное превосходство. Балканский гарнизон, в первую очередь, подчинялся функционерам пантеона, которые в конце золотого века имели основания стать недовольными царствующей в Атлантиде семьёй.

К числу девяти колоний Атлантиды следует отнести и легендарную прародину арийцев (иранцев), представлявшую собой некое сооружение, названное убежищем вара. Оно имело в плане квадратную форму и отличалось значительными размерами: длина сторон составляла несколько километров. Правящей элите вара были присущи чрезмерное властолюбие, коварство и жестокость. Накануне планетарной катастрофы вара управляло прибывшее из пантеона чудовище-людоед, которое основало в «убежище» локальное царство зла. Вара представляло собой ординарную периферийную конструкцию оккупационной структуры пантеона, инструмент воздействия на окружавшие народы. Показательна цивилизаторская тенденция этого периферийного устройства: оттуда землянам рекомендовалась, например, сословность как форма социума золотого века. Особенности устройства вара (герметичность и гигантские размеры), в случае реализации этого проекта, позволили бы хозяевам «убежища» надёжно контролировать его население, при этом численность жителей вара оказалась бы сопоставимой с численностью населения целого материка в эпоху золотого века.

Золотой век закончился глобальной катастрофой, существенно изменившей поверхность нашей планеты и почти полностью истребившей человечество. Население Земли сократилось до одного миллиона человек. Резко ухудшился климат, столетия похолодания уничтожили флору и фауну Северной Европы и Северной Америки. Европа превратилась в степь и тундру. Северная Африка навсегда осталась безжизненной территорией. Первые столетия после катастрофы отличались особенной смертоносностью по отношению к землянам. Поверхности Европы, Северной Америки и Северной Африки стали необитаемыми. Последствия катастрофы, большей частью, планета преодолела через полторы тысячи лет.

ТИТАНОМАХИЯ

Греческие источники

Так греческие мифографы назвали планетарную катастрофу. Согласно этим источникам, титаномахия, или междоусобная битва функционеров пантеона, есть метод смены поколений в пантеоне золотого века. В результате этой битвы титаны, возглавляемые Кроносом, были смещены следующей генерацией сверхсуществ – олимпийцами во главе с Зевсом. Последние захватили вершину мифической горы Олимп и объявили о низложении кроноса и всего поколения титанов, что заставило тех немедленно ринуться в атаку на самозванцев. Так началась страшная война, которой суждено было закончиться планетарной катастрофой. Чудовища из чудовищ, олицетворение всесокрушающей мощи, ужаса и смерти, они, титаны и олимпийцы, принялись разрывать на части горные хребты и метать друг в друга скалы. От грохота всё вокруг заколебалось, земля задрожала от топота великанов, море взревело. Битва была равной до тех пор, пока Зевс не обратился за помощью к тартару и не получил оттуда подмогу в виде гекатонхейров (сторуких сверхчудовищ). Кроме того, в тартаре некие киклопы выковали и вручили Зевсу громы, молнии и перуны. Резерв из преисподней незамедлительно был введён в бой, сам же Зевс принялся метать в противников сфабрикованное киклопами оружие. Безумная мощь гекатонхейров крушила всё подряд, ничто против неё не могло устоять. Сотни скал сметаемых сверхчудовищами гор, словно каменные брызги, полетели навстречу штурмующим Олимп титанам. Каменные тучи закрыли Солнце. И титаны дрогнули. Молниеносное оружие Зевса воспламенило весь мир, вихри страшного огня яростно взметнулись в небо. Всё охватил жар, закипел океан, даже земля закипела. Смрадный дым заволок планету непроницаемой пеленой. Дрогнули титаны, закричали дикими, неслыханными голосами, взывая к звёздам бездонного космоса, но были скованы олимпийцами и низвергнуты в тартар. Их заключили в особое помещение, дверь которого стали охранять возвращённые в преисподнюю гекатонхейры. Мифографы сообщили, что титаномахия продолжалась 10 лет. Однако если сопоставить эту информацию с другими источниками, в которых говорится, что планета была истреблена в течение одного дня, то можно предположить, что 10 лет длились именно последствия той чудовищной войны. Последствия, по разрушительной, смертоносной мощи равные титаномахии.

Информативен и другой балканский миф – о фаэтоне, блестящем представителе молодого поколения функционеров пантеона времени завершения золотого века. Известно, что этот фаэтон едва не сжёг дотла нашу планету, получив доступ к управлению огненно-солнечной колесницей главы пантеона. Колесницей, стремительной как ракета, мощной как весь ядерный потенциал нынешней цивилизации. Миф сообщил о низкой квалификации названного оператора сверхоружия, в результате чего была атакована (падение Фаэтона и колесницы) и уничтожена только часть Земли.

Скандинавские источники

Скандинавские источники среди причин начала самоубийственной битвы назвали следующие: несоблюдение норм морали среди функционеров пантеона, нарушение ими обетов, кровавые распри «детей сестёр», т.е. конфликты внутри семей пантеона. Кроме того, в качестве причины назван переход от ванов к асам некоей силы золота, олицетворённой колдуньей Гулльвейг.

Предвестием войны в источнике объявлено коварное убийство Бальдра, наследника главы пантеона Одина. Наследник по своим качествам заметно отличался от прочих асов, он жил уединённо от них в чертоге Брейдаблик, где не допускались дурные поступки, которые стали не редкостью во дворцах прочих функционеров. Красавец Бальдр, у которого были ресницы словно белоснежные цветы, однажды узнал о грозящей ему от руки близкого человека смерти и рассказал об этом пантеону. В ответ асы поклялись молодому наследнику в своей любви к нему и тотчас собрали совет, на котором решили оградить Бальдра от какой либо то ни было опасности. От всех вещей, существ, растений и болезней торжественно был взята клятва в том, что те не станут вредить Бальдру. Клятву не взяли только с побега омелы, которому и было предназначено стать оружием убийства. В это время один посетил преисподнюю Хёль, где мёртвая Вёльва напророчила ему о том, что Бальдра должен был убить родственник. Отчасти это не может не напоминать нечто вроде инструктажа. По возвращению Одина асы неожиданно решили позабавиться стрельбой из лука и предложили Бальдру стать ни чем иным как мишенью, чтобы тот убедился в своей неуязвимости. Мифографы или их редакторы считают, что уверенный в своей скорой гибели Бальдр без принуждения легкомысленно согласился повеселить подданных своего родителя Одина в названном качестве. И тогда в руку слепому асу Хёду функционер пантеона Локи вложил стрелу из омелы. Удивительно, но слепой Хёд не промахнулся, наследник упал замертво. Интересно знать, что мифографы имели основания Хёда и Локи порой отождествлять с Одином. Согласно их версии, глава пантеона золотого века накануне планетарной катастрофы собственноручно убил своего наследника. Прорицание мёртвой Вёльвы начало исполняться. Никто не знает, какое тайное слово прошептал один в ухо возложенному на погребальный костёр мертвецу, прежде чем швырнул в огонь к убитому принцу его жену и коня. Быть может, этим словом было – Рагнарёк.

Рагнарёк, т.е. судьба, гибель пантеона, начался с войны между асами и ванами, случившейся вслед за убийством Бальдра. Первым своё копьё во врага метнул Один. Надо полагать, инструкции мёртвой Вёльвы из Хёль исполнялись безукоризненно точно. Есть основание подчеркнуть то, что именно Один, глава пантеона золотого века, начал междоусобную войну, которая трансформировалась в глобальную катастрофу. Впрочем, Один не мотивировал своё решение полученными в Хёль инструкциями, а сослался на присланную ванами некую силу золота в качества предлога к войне. Из-за отсутствия специальной информации этот поступок ванов не может быть квалифицирован. Известно только, что асы трижды безуспешно пытались сжечь Гулльвейг.

Копьё Одина по имени Гунгир имело замечательные боевые качества: оно не давало промаха, летело весьма далеко и неотвратимо поражало противника. Мифографы отрекомендовали это копьё в качестве символа военной магии. Это оружие изготовили чёрные альвы (иначе – цверги), искусные мастера-карлики, снабжавшие асов сверхоружием и прочими предметами мифических технологий. Источник сообщил, что применение Гунгир сделало неизбежной войну между функционерами пантеона золотого века, асами и ванами. Последние атаковали Асгард, цитадель асов, но их натиск был успешно отражён. Противники заключили мир, согласно условиям которого часть ванов получила доступ в чудесный город, где и поселилась без всякой опаски.

Наступившее после этого кратковременное затишье получило название – сумерки асов, которые к тому времени были убеждены в том, что вскоре произойдёт последняя битва Рагнарек, и она станет причиной их неминуемой гибели, а заодно с ними погубит вообще всю планету.

Началом Рагнарёк считается освобождение чудовищного аса по имени Локи, которого коллеги по пантеону держали связанным кишками его же сына. Дело в том, что однажды Локи обвинил асов в трусости и распутстве, за что те его столь зверски скрутили. Мало того, собратья асы зашили ему рот и повесили над его лицом ядовитую змею, мучившую Локи до смертных судорог. Кстати сказать, именно Локи снабжал функционеров пантеона произведениями мифических технологий, сфабрикованных чёрными альвами. Неудивительно, что затаивший злобу Локи, когда пробил его час, разорвал сыновние путы и отправился в преисподнюю Хёль. Там он сел в построенный из трупных ногтей корабль мёртвых Нагльфар и атаковал на нём Асгард. К этому времени он получил военную помощь от других чудовищ: от гигантского волка Фенрира, космического змея Ёрмунганда, демонического пса Гарма, а так же от так называемых сынов муспеля и чёрного гиганта сурта. Присоединились к ним и малоизвестные сообщники – некие космические инеистые великаны. Атакующая сторона воспользовалась вопиющим легкомыслием асов, которые из предсказания мёртвой Вёльвы знали, что их должен был уничтожить фенрир. Но, тем не менее, они держали это чудовище возле себя, возле Асгарда, да ещё и сковали того какой-то странной цепью глейпнир, изготовленной цвергами, в частности, из шума кошачьих шагов и рыбьего дыхания. Противники асов собрались в одно время из самых различных мест, что не может не свидетельствовать о скоординированности их действий. Так, локи прибыл из хёль, фенрир ожидал сообщников возле Асгарда, гарм вырвался из заточения в пещере гнипахеллир, ёрмунганд всплыл из бездны океана. Инеистые великаны, порождения некоего космического инея, вероятно, прибыли откуда-то извне планеты, тот же маршрут, можно предположить, был и у сурта, и у сыновей какой-то изначальной, космической огненной страны Муспельхейм.

Земля задрожала, когда чудовища вырвались на её поверхность, освободившись от своего странного, легко разрушаемого заточения. Стражник асов хеймдалль протрубил в особенный громкий рог сигнал тревоги, прервав сон асов и их мёртвых воинов эйнхериев. Глава пантеона один немедленно обратился за советом к мёртвой голове великана Мимира, слывшей у асов источником мудрости. По совету безжизненного великанского мозга один вывел асов и эйнхериев на поле вигрид, где они вступили в битву с чудовищами. Однако инструкция, переданная Одину через мёртвую голову, оказалась коварной для асов: почти все они погибли. Волк Фенрир съел одина. Источники сообщили о том, что асы и чудовища истребили друг друга в рагнарёк, однако добавили при этом, что, убитый асом Фенрир, в финальной сцене битвы взял да и проглотил Солнце, ввергнув планету во мрак. А что если Фенрир никогда не был живым? что если он вообще был нечто иное, нежели всё то, что принято ассоциировать с волком и чудовищем? Нечто такое, чью мощь можно было сдерживать или хранить исключительно странными путами.

Победа в рагнарёк досталась третьей, таинственной, стороне – чёрному гиганту сурту. Он прибыл в самый разгар битвы на поле, располагавшееся перед Асгардом, очевидно, имеется в виду поле вигрид. Он примчался по радужному мосту биврёст, соединявшему Асгард с космосом. Обрушившись на поле вигрид, огненный великан сурт убил одного из сторонников одина. Вслед за суртом по радужной траектории помчались огненные сыны муспеля, но биврёст обрушился и посланцы огненной страны не попали к Асгарду, упав где-то на планете. К этому времени все асы со своей мертвецкой дружиной погибли. И тогда огненно-чёрный гигант сурт, возвысился возле стен несравненного Асгарда, обнажил свой меч, что ярче Солнца, и обрушил его на нашу планету. От этого даже звёзды посыпались на Землю, и она задрожала от страшных землетрясений. Инозвёздный жар оружия сурта чуть ли не дотла выжег планету, погибли почти все люди. Солнце почернело и исчезло, словно проглоченное чудовищем, поскольку небо застлали тяжёлые, непроницаемые чёрные тучи. А когда всё остыло, бесконечно тяжёлый чёрный космос, чёрная атмосфера и чёрный воздух легли на чёрный снег. Так наступила фильбульветтер – великанская трёхлетняя зима.

Египетские источники

Египетские протомифографы рассказали о временах, когда властелин золотого века Ра совсем состарился, когда его кости стали серебром, плоть золотом, а волосы ляпис-лазуритом. В ту пору часть землян отказалась чтить его «богом», и одряхлевший повелитель решил за это истребить вообще весь род людской. Он созвал на тайный совет высших функционеров пантеона в свой дворец. Согласно инструкции Ра, совет собирался в обстановке чрезвычайной секретности. Функционеры почтили восседающего на золотом троне ра и поинтересовались у него о причине столь необычных с точки зрения всемогущих властелинов планеты условий собрания. В ответ они услышали гневную реплику, мол, непокорные земляне осмелились замыслить против него злые дела. При этом он посчитал возможным не мотивировать своё обвинение, а пантеон не счёл необходимым разобраться в сути дела. Обе стороны совета изначально имели твёрдое намерение уничтожить человечество, они искали лишь формальный повод для этого. Старейшина пантеона Нун (в другом варианте – Атум) поддержал Ра, уверив его в том, что ещё велик страх от восседающего на золотом троне, и предложил атаковать людей огненным оком Ра. Высший совещательный орган пантеона согласился, Ра утвердил приговор и, не сходя с трона, направил урей в сторону людей. В голове урея вспыхнуло око-солнце, звёздный жар его луча стал испепелять людей. Но часть землян укрылась в горах, в недоступных для задействованного оружия местах, причём в источнике подчёркивается, что люди были готовы к лучевой атаке. Тогда Ра бросил в бой против землян своё любимое чудовище хатхор, которая для этой акции получила специальное прозвище Сохмет. Мифографы сообщили по этому поводу: око Ра, т.е. некая излучающая звёздно-энергетическая субстанция приняла вид хатхор и отправилась истреблять людей. Кровожадное чудовище убивало всех подряд на своём пути, разрывало землян на куски. И ревела Хатхор, что осилила людей, что желает уничтожить весь род человеческий, хочет напиться кровью этих смутьянов. Властелин пантеона не в силах был контролировать применение столь зверского оружия, оно вышло у него из подчинения, хотя Ра и утверждал, что именно он силён над людьми как царь истребления. Только на следующее утро прекратилось истребление: Хатхор напилась человеческой крови до такой степени, что перестала что-либо различать.

Часть землян сумела избежать истребления, В их среде функционеры пантеона восстановили свой статус. Оставленные в живых люди, выражая верноподданнические чувства, вооружились луками и копьями, чтобы добить врагов Ра. Вернись к нам, старый владыка! – звали они,- мы уничтожили всех до единого из тех, кто изрекал на тебя хулу и угрозы, царствуй на Земле. Но не внял их просьбам Ра: в это время он уже уносился в космос. Согласно мифографическим изображениям, египтяне представляли себе космос в виде коровы, на брюхе которой располагалась полоса звёзд, Ра после истребления людей поместился на спине небесной коровы.

Сразу же после истребления людей Ра отказался от своего поста на совете пантеона, который был прерван на сутки, в течение которых пантеон атаковал землян. Среди мотивов своей отставки Ра назвал неполное истребление людей, отчего и квалифицировал акцию как напрасную. Отставку принял председательствующий на совете Нун (по другой версии возглавлял совет в то время атум). Отставка не выглядела вполне добровольной, поскольку, уходя, Ра заявил, что он не позволит, чтобы кто-то другой одолел его. Иными словами, Ра знал, что если он не уйдёт добровольно, то этот кто-то другой сместит его с трона силой. Весьма любопытный факт, указывающий на то, что Ра отнюдь не обладал самой большей мощью в пантеоне. Этот Ра был всего лишь ординарным членом элиты пантеона, которого выбрали или назначили (или назначил тот самый кто-то другой) для исполнения определённых полномочий. Торжественно приняв отставку, председательствующий препоручил ра некоей нут, которая немедленно стала олицетворением космоса и с помощью шу-воздуха (ветра или газа?) унесла низвергнутого владыку во Вселенную. Покидая планету, Ра оборонил странную фразу об истреблении за истребление. Может быть, он хотел сказать, что его истребляют за истребление людей, хотя он ожидал иного?

После катастрофы пантеон установил новый мировой порядок, олицетворённый маат. Одной из характерных особенностей порядка Маат стало окружение мира, скорее всего, имеется в виду – мира пантеона, внешним кольцом, цепью неких высоких гор. При этом источники подчёркивали связь указанного мира с небесной, звёздной рекой – Галактикой. Надо полагать, пантеон после истребления людей изолировал себя. Новый мировой порядок контролировался из корабля миллионов лет, которым в первое время после отставки Ра командовали шу и Геб, временно возглавившие пантеон.

Атлантида

Древнеегипетские протомифографы сообщили следующее: около 9500 года до Р.Х. произошла война между народами Средиземноморья и теми, кто обитал западнее Гибралтара под властью царствующей семьи Атлантиды. Эта семья к началу войны уже контролировала средиземноморские государства вплоть до Балкан и нильской Дельты. Властелины Атлантиды намеревались распространить своё влияние на всю Европу и Азию, желая ввергнуть при этом всех землян в рабство. Народы Средиземноморья тем или иным образом были вынуждены смириться с назначенной им участью. Они уже не помышляли о сопротивлении, когда гигантская армия атлантического союза (военный союз Атлантиды и её колоний) начала десантироваться на побережья Гибралтарского пролива. Союзные войска вторжения насчитывали более миллиона солдат, вооружённых десятками тысяч конных боевых колесниц и тысячами военных кораблей. Лишь одно государство Средиземноморья, располагавшееся на Балканах, о нём мы уже упоминали ранее, осмелилось сопротивляться атлантической армии. Балканские воины, подготовленные к сражениям непосредственно функционерами пантеона и хранившие в свой цитадели арсенал пантеона, успешно атаковали наступавший авангард войск Атлантиды. Есть основание задуматься о качестве оружия, хранившегося в балканском арсенале Гефеста, если вспомнить численность балканского гарнизона и сопоставить её с количеством атлантических солдат. Победители объявили всех граждан средиземноморских государств освобожденными от рабства. Но тотчас пришёл срок для невиданных землетрясений и наводнений. Атлантическая армия, войско из балканской цитадели, сама цитадель были уничтожены за один ужасный день. Земля разверзлась и поглотила противников. Невиданные землетрясения и потоп истребили Средиземноморье. И Атлантида исчезла, погрузившись в пучину, именно та, которую мы условились называть – Атлантис. Остров, располагавшийся в океане на траверзе Гибралтарского пролива, оставил после себя огромное количество ила, сделав океан в том месте временно несудоходным.

Источник сообщает, что накануне катастрофы, после поражения авангарда атлантических армий на Балканах, Зевс созвал высших функционеров пантеона в свою знаменитую обитель, утверждённую в средоточии мира. Особо отмечено, что из указанного средоточия Зевс имел возможность лицезреть всех живых существ планеты, всё причастное рождению, саму жизнь Земли. Властелин пантеона сообщил функционерам своё решение наложить кару на царствующий в Атлантиде род. Причины уже были известны пантеону: жалкая развращенность царствующей семьи, безудержная жадность, неадекватность. Открыв совет пантеона, Зевс обратился к функционерам с речью, текст которой был известен протомифографам в сер. 9 тыс. до Р.Х., однако этот доклад, начиная со времён Платона, опытные редакторы сумели напрочь исключить из мифографического оборота.

Шумерские источники

Древнейший шумерский источник рассказал о царе Зиусудре, владыке города Шуруппак, получившем в своё время известность в качестве мудреца и сына ещё более знаменитого мудреца. Зиусудру предупредил о готовящемся истреблении человечества Энки (шумер. Владыка Низа), властелин пантеона золотого века. Царствовавший мудрец по совету Энки построил ковчег-убежище, в котором он вместе с супругой сумели избежать участи истреблённого потопом человечества. После гибели землян Зиусудра удостоился чести сделать визит во дворец пантеона, где его наградили «вечным дыханием» и почётным статусом сообщника хозяев. Разумеется, бывшего правителя уничтоженного города к делам пантеона не допустили, его отправили на сверхдолгую пенсию, осчастливив правом навсегда остаться на Дильмуне, легендарном и счастливом острове пантеона. Критерии, согласно которым из всех царей городов золотого века был избран именно Зиусудра, не известны. Его роль в истории начала глобальной катастрофы не установлена; либо тщательно скрыта, либо в своё время оказалась вообще не интересной историографам пантеона.

В более позднем мифе, вавилонском, катастрофические события обрели новые подробности. Избранник шумеро-аккадского пантеона, уже переназванный в Атрахасиса (аккад. Превосходящий Мудростью), судно-убежище назвал – «корабль, сохраняющий жизнь». В этом убежище мудрец разместил не только свою семью, но и ремесленников, имущество, животных и растения. Так же сообщается, что всемирная катастрофа предварялась поражением человечества чумой, голодом и другими смертоносными факторами.

Следующим уровнем осмысления прошлого стала компиляция шумерских и вавилонских мифов – эпос о Гильгамеше, царе города Урука, который некогда тоже считался кандидатом для присвоения ему «вечного дыхания» и статуса избранника пантеона. Миф сообщает, что Гильгамеш, между прочим, реальное историческое лицо, посетил остров Дильмун в начале 26 века до Р.Х. и имел там беседу с неким Ут-напишти. И тот рассказал о себе так, словно он был тем самым Зиусудрой семь тысячелетий назад. Остров Дильмун потрясал своей необыкновенностью, причём настолько, что, испытывая мощь его воздействия, Гильгамеш даже не подумал усомниться в словах Ут-напишти.

Гильгамеша в то время интересовали средства достижения статуса Ут-напишти. И тот рассказал ему о всемирной катастрофе, уничтожившей всё человечество, кроме него, разумеется. Ведь его предупредил энки, который научил своего избранника пережить истребление планеты в герметичном ковчеге-убежище. По словам Ут-напишти, катастрофа началась ранним безоблачным утром, но не Солнце тогда взошло над горизонтом, – чёрная туча-ужас взметнулась в небо, из её среды во все стоны ринулся чудовищный ураган. Ветер и грохот стали сметать всё на своём пути. Всё, что могло гореть, вспыхнуло невиданным пламенем. Небо заволокло чёрным дымом, наступила тьма. Так увидел Гильгамеш на странном острове то, что Ут-напишти озвучил словами своего времени: «едва занялось сияние утра, от основания небес поднялась чёрная туча, адад гремит в её середине, шуллат и ханиш идут перед нею. Идут гонцы горой и равниной; иргаль вырывает мачту; идёт нинурта, гать прорывает. Подняли факелы ануннаки, от их смятения земля озарилась; адада ярость небес достигает, что было светом – во тьму обратилось». Яростную бурю смерти дополнил потоп. И человечество стало глиной, – закончил Ут-напишти.

Во время повествования Ут-напишти несколько раз повторил слово – война, именно война бури и потопа против человечества: «при наступлении дня седьмого буря и потоп войну прекратили, те, что сражались подобно войску». Так же Гильгамешу было открыто, что катастрофу, истребившую человечество, устроил пантеон, и в первую очередь повинен Энлиль, один из главных функционеров пантеона. Это он был господином всех стран, он определял их судьбы, его приговоры были неизменны. Это он – великая гора и необузданная стихия, он породил войну, бурю, сжигающий звёздный жар и преисподнюю. Это он, Энлиль, всегда был злобен к людям, человеческая жизнь постоянно раздражала его, и он беспрестанно слал людям бедствие за бедствием, потоп, чуму, мор, засуху, засоление почв и голод. Известно, что его символ – рогатая тиара на алтаре.

В позднейшем пересказе шумерских мифов, автором которого был вавилонский жрец Берос, в 3 веке до Р.Х. написавший для эллинов историю Двуречья, избранник пантеона назван уже Ксисутросом. Берос сообщил, что этот избранник получил предупреждение о потопе от кроноса, который так же повелел ему переписать названия всех вещей и сохранить этот список накануне катастрофы в городе Сиппаре. Список Ксисутрос закопал в землю, имея намерение со временем передать людям знание обо всех вещах, известных до катастрофы.

Прочие источники

Мифы более ста народов Земли повествуют о всемирной катастрофе. Значительная часть из них имеет принципиально общий сюжет: золотой век вверг человечество в нравственную гибель, и оно негласно было приговорено пантеоном к истреблению. Функционеры последнего допускали общение с весьма малой частью землян, единицами, поэтому только эти избранные знали о неотвратимо приближавшейся катастрофе, о её характере, ожидаемой продолжительности и последствиях. Избранные укрылись от катастрофы на корабле, плоту, большом каноэ, на плавающем острове, на горной вершине, в запечатанной пещере или в других убежищах. Избранники пантеона населили средство выживания домашними животными, взяли с собой растения или их семена. В некоторых источниках говорится, что в убежище сумело укрыться злое начало. Затем всё человечество, за исключением сообщников пантеона, погибло, будучи истребленным глобальной катастрофой. Некоторое время на поверхности планеты царила безжизненность, но со временем Земля преобразилась, приняв современный вид. Планету вновь начали обживать люди, ставшие, якобы, потомками избранных.

Североамериканский миф Пополь-Вух охарактеризовал людей золотого века бездушными и безумными существами, в которых не было ничего человеческого (в источнике они названы деревянными людьми). Это и стало причиной их истребления. Во время катастрофы людей разрывало на куски. При этом всё вокруг стало чёрным, чёрный дождь посыпался на землю, порой становясь густой раскалённой смолой. Помимо всего прочего на людей нападали собственноручно сделанные вещи. Гибнущие пытались обратиться за помощью к природе, но и она стала одним из факторов поражения землян.

Известно достаточно много источников, в которых не указывается на землян как на причину катастрофы. Например, в соответствующих китайских мифах отсутствует мотив вины землян. В индийских источниках катастрофа показана как результат разногласий функционеров пантеона Кришны и Индры: в результате провокации одного – другой затопил, уничтожил планету. Любопытно, что источники индусов вообще считают, что глобальная катастрофа не больше не меньше, как планово-периодическая акция.

Обычно в мифах потоп является последним смертоносным фактором, впрочем он так же есть глобальное средство очищения планеты, именно он преобразил её лицо, искажённое золотым веком. Основным истребительным фактором в источниках называется огонь, действие которого было прекращено водой. Так, в полинезийских мифах отпрыски некоего космического осьминога, вода и огонь, вступают в бой друг с другом, побеждает вода. Бразильские мифографы сообщают о том, что пантеон сжёг землю, но дожди потушили огонь и вызвали потоп. Их мексиканские коллеги вообще считали, что огонь, в данном случае – Солнце, впитал в себя воду и выпустил её на планету в виде пара, от которого всё погибло. Иранские источники сообщили, что истребление мира произошло огнём, водой и снегом, причём, надо полагать, последние факторы стали следствием первого. Ведь потоп-вода закончил череду разрушений, начав этапы очищения от продуктов глобальной катастрофы и преобразования планеты.

В мифах указаны и другие подробности катастрофы. Например, китайские мифографы знали о том, что некий злой владыка океана Гун-Гун, змей, покрытый красными волосами и с человечьей головой, в гневе, во время схватки с огнём, разрушил космическую гору Бугжоушань. От этого на северо-западе небосвод обрушился на Землю, и образовались атмосферные дыры над планетой. А на юго-востоке поверхность Земли провалилась в её недра. При этом 10 солнц вспыхнули одновременно. Гигантский пожар объял горы и леса, и губил планету до тех пор, пока воды не вышли из-под земли и не затопили сушу, образовав сплошной океан. Индийские мифографы считали, что в каждую половину кальпы (сутки существования очередного Брахмы) должно происходить истребление материального мира и пантеона, вплоть до их полного истребления, а в конце кальпы эти источники предрекают даже гибель космоса. В это время в небе могут вспыхнуть 7 или 12 солнц, которые дотла сожгут мир. Орудием истребления указывается космический змей шеша, плавающий в океане, свернувшись кольцом. В этом кольце имеет обыкновение миллиарды лет спать Вишну. Космический змей в конце каждой последней эпохи существования некоей формы жизни на планете извергает из себя именно ядовитый огонь и истребляет им мир. После этого Вишну имеет обыкновение дремать очередные миллиарды лет в объятиях шеша, плывущего уже в мировом океане, т.е. в космосе. И он не пробудится до тех пор, пока не обнаружит новую форму жизни, которой впоследствии предстоит та же участь быть дотла выжженной космическим змеем. Такова программа шеша и пантеона, которой те следуют с безукоризненно нечеловеческой устремлённостью.

Ведийские источники сообщили о войнах между демоническими властелинами космоса асурами, олицетворявшими собой мудрость и мощь, со своими младшими братьями. В результате военных распрей внутри пантеона три космических города (золотой, серебряный и железный) асуров были испепелены и низвергнуты в океан, туда же, на самое дно, победители отправили прежних властителей космоса.

Мифы африканского племени йоруба рассказали об олокуне, который жил в огромном дворце, находившемся в океанской бездне. Морские духи исполняли должность его слуг. Однажды он разгневался на людей и, решив их уничтожить, затопил планету.

Мифографы древних тюрков помнили, что некогда произошла космическая катастрофа, в результате которой вверху оказались мгла и тяжелое небо, а внизу земля разверзлась и её засыпал прах. В таком состоянии планета пребывала три года.

Источники кхмеров сообщили о том, что планету из-за грехов людей погубили функционеры пантеона, треводы. Вначале они сожгли Землю семью солнцами, а затем затопили.

Мифографы ацтеков считали, что их третья эра закончилась всемирным пожаром, а четвёртая – потопом; люди тогда превратились в рыб. От нынешней, пятой, эры ацтеки тоже ничего хорошего не ожидали, ведь, по их мнению, каждые 52 года Вселенная подвергается опасности уничтожения, а Землю ожидает страшный катаклизм.

Южноамериканские индейцы сохранили многочисленные сказания о космической катастрофе, уничтожившей древний мир. Чаще всего поражающими факторами назывались огонь и вода, реже – холод, тьма, атаки чудовищ. Людей убивали вдруг ожившие предметы, на них набрасывались камни и рассвирепевшие домашние животные. Гибели избежали только герои индейцев, спрятавшиеся в укрытии. Интересно знать, что эти мифы повествуют о появившейся на Земле какой-то новой, невиданной расе, о человеко-животных. Они населили одну из стран и объявили себя в ней пантеоном. Представители этой расы оказались только мужского рода, поэтому иногда некие звёзды-женщины спускались на Землю для любовной связи с ними.

СИНТЕЗ ТИТАНОМАХИИ

Золотой век закончился планетарной катастрофой, которая, отчасти, явилась следствием титаномахии, т.е. междоусобной борьбы внутри пантеона золотого века.

Накануне планетарной катастрофы политически ослабевший глава пантеона собрал всех высших его функционеров на борту корабля миллионов лет. Это сооружение в то время считалось средоточием цивилизации, и предоставляло экипажу уникальные возможности. Прежде всего, этот корабль имел невероятно мощное вооружение. Кроме того, Атлантис был оснащён телеметрическими средствами, которые позволяли операторам подвергать всю жизнь на планете глобальному исследованию. И ещё одно качество корабля пантеона нам уже стало известно: там находились некие биолаборатории и приданные им соответствующие хранилища.

Совет функционеров пантеона собрался на корабле миллионов лет в обстановке чрезвычайной секретности: решение совета должно было стать неприятным сюрпризом для атлантов. Глава пантеона обратился к собравшимся коллегам с предложением истребить человечество возможностями Атлантиса, причём начать истребление с армии атлантов. Формальным основанием было предложено считать отказ землян, или атлантов, чтить его статус. Властелин золотого века обвинил царствующую семью заокеанской Атлантиды в том, что могло быть инкриминировано любому функционеру пантеона: развращённость, жадность неадекватность. Совет функционеров согласился с приговором. В это время войска атлантического клана уже оккупировали Западное Средиземноморье и стремительно продвигались на восток, имея приказ царствующей семьи поработить вообще всё человечество. И тогда знаменитый балканский гарнизон, подчинявшийся непосредственно функционерам пантеона и имевший сверхмощное вооружение, именно неожиданно или даже предательски неожиданно атаковал и уничтожил войска атлантов.

Это возмутило молодое поколение пантеона, ещё не допускавшееся в чертог совета. Они оказались подготовленными к мятежу, поэтому действовали скоординировано и эффективно. Прибыв из различных мест дислокации, они десантировались на Атлантис. Для этого часть заговорщиков воспользовались специальным подводным кораблём, невидимым для соответствующего оборудования Атлантиса. Плацдарм для высадки захватили их сообщники, которые оказались выпушенными из биохранилища корабля, где они содержались в некоей жидкой среде (путы из рыбьего дыхания). Сконцентрировав свои силы на плацдарме, заговорщики внезапно атаковали и захватили Олимп. Так называлось гигантское сооружение, возвышавшееся над кораблём миллионов лет, в вершине которого располагался чертог совета. Заговорщики ворвались в чертог совета, где в то время высший совет пантеона обсуждал эффективность стратегии уже начатого истребления планеты лазерным оружием, развёрнутым на космических орбитах над Землёй. Заговорщики осудили высший совет и объявили его главу низложенным. Однако тот сумел воспользоваться хаосом революционной ситуации и избежал ареста. Победители не стали его преследовать, они немедленно выбрали нового главу пантеона.

Свергнутый властелин в арсенале вальхалле активировал боевых роботов эйнхериев, которые вместе с частью функционеров пантеона, титанами, окружили и атаковали олимпийцев. Но те уже сумели получить в своё распоряжение сверхмощный резерв экипажа корабля миллионов лет – несколько боевых машин, называвшихся гекатонхейрами. Контратака гекатонхейров оказалась чрезвычайно эффективной, всё вокруг них, включая эйнхериев, превратилось в расплавленные обломки. Уцелевшие титаны сдались новому поколению функционеров, которые отправили предшественников в биохранилище.

В конце боя на Атлантисе появился огненно-чёрный гигант, ужасающе смертоносный. Один из свергнутых титанов был показательно испепелён страшным пришельцем. Все поняли, что именно он, чёрный зверь, источающий смерть, ужас и огонь, стал победителем в титаномахии. После этого, исполняя его волю, экипаж корабля миллионов лет атаковал всею мощью своего оружия нашу планету.

Оружие Атлантиса стремительно обрушилось на Землю, врезалось в неё словно многочисленные звёзды. Планета задрожала от страшных землетрясений. Над многими местностями планеты одновременно вспыхивали несколько солнц, которые испепеляли всё вокруг. От их страшного жара кипели воды океанов, земля становилась пеплом, плавились камни. Всё кругом грохотало, сверкало и пылало. Скалы разлетались, словно брызги воды. Катастрофа началась с восходящих от земли к небу чёрно-огненных туч, клубящихся, внушавших ужас, никогда ранее землянами не виданных. Из чёрно-огненных туч во все стороны вырвались чудовищные ураганы, сметая на своём пути леса, корабли, города. Став гигантскими ужасные тучи оказались неслыханно горячими, как солнца, они всё вокруг себя разрушали и испепеляли. Невероятно огромные огненные шары вспыхнули возле берегов океанов, эти шары вобрали в себя океанскую воду, превратили её в раскаленный пар и обрушили его на побережья. В результате применения оружия экипажем корабля миллионов лет значительная часть планеты была разрушена и сожжена.

Армия атлантического военного союза, население Средиземноморья, природа Европы и Северной Африки были уничтожены, буквально стёрты с лица Земли за одни ужасные сутки. Та же участь постигла другие цивилизации планеты эпохи конца золотого века, в том числе погибла и заокеанская Атлантида. Там тоже орудия катастрофы разрывали людей на куски, там тоже всё вокруг почернело, и чёрный дождь посыпался на землю, порой становясь густой раскалённой смолой. Никто не смог укрыться от поражающих факторов катастрофы. Людей атаковали даже собственноручно изготовленные вещи. Предметы, здания, деревья, всё, что люди сделали к тому времени, стало весьма опасным для них. Природа, окружавшая землян, тоже атаковала их. В течение тех ужасных суток погибла значительная часть человечества. Поверхность планеты оказалась опустошённой, условия на большей её части стали несовместимыми с жизнью как таковой.

Смрадный дым заволок планету непроницаемой пеленой. Солнце скрыли чёрные тучи, дым заволок небо, наступила тьма. Так закончились первые сутки титаномахии. Собственно, эти сутки как раз и были самой титаномахией, всё остальное явилось лишь её следствием. По истечении этих самых ужасных для нашей планеты часов, пантеон в своём новом составе собрался в центре управления кораблём миллионов лет. Смещённого властелина запечатали в ракету и отправили в космос. Если вспомнить, что имя этого существа впоследствии стало созвучным имени Солнца, и сопоставить это с тем, что в некоторых источниках души умерших вселялись в звёзды, то можно предположить, что он окончил свои дни в солнечной короне. Олимпийский пантеон установил новый мировой порядок, контролируя его из корабля миллионов лет. При этом доступ к Атлантису пантеон ещё более ужесточил, корабль окружили ещё одним контуром защиты.

На планете наступила необычная, названная в источниках – великанская, зима. Она длилась три года, в других местностях – десять лет. В это время на поверхности планеты царили такие условия, которые вполне можно было по разрушительной и смертоносной мощи сравнить с сутками титаномахии. Великанская зима завершилась потопом, последним фактором планетарной катастрофы. Возможно, в насыщенной пылью и продуктами горения атмосфере Земли произошли какие-то глобальные процессы, в результате чего на поверхность планеты обрушились нескончаемые ливневые дожди. Стремительно растаяли ледники и многолетние снега великанской зимы. Те, кто хранили и передавали преемникам тайны тысячелетий, рассказывали о сплошном океане и остовах, которые составляли горные хребты. Но потоп был не только последним фактором планетарной катастрофы, потоп стал глобальным средством очищения планеты от продуктов катастрофы. Именно потоп преобразил лицо планеты, искажённое золотым веком.

К концу великанской зимы планета обезлюдела. Если судить по динамике увеличения численности нынешнего человечества, то к концу ядерной зимы число землян составляло около миллиона человек. Чтобы представить себе численность землян до титаномахии, вспомним, что только одно государство конца золотого века содержало миллионную армию. Возможно, население планеты конца золотого века составляло несколько сотен миллионов человек. Весьма малая часть землян избежала истребления. Выжили самые дикие племена золотого века, обитавшие в наибольшем удалении от цивилизаций исследуемой эпохи. Как только позволили условия, функционеры пантеона их обнаружили и частично восстановили в их среде свой статус. В результате, последние истребили тех, кого начали считать врагами пантеона.

Среди причин катастрофы наиболее часто мифографы и их предшественники называли желание главы пантеона золотого века истребить людей. Но за ним стоял некто другой, тот, чьё имя не решались произносить даже функционеры пантеона, именно его считали родителем войны, сжигающего звёздного жара и преисподней. Источники свидетельствуют, что к концу золотого века он стал господином всех стран и определял судьбы человеческих цивилизаций. Этот законспирированный властелин пантеона вообще ненавидит человечество и жизнь как таковую, он беспрестанно посылает людям бедствие за бедствием. Именно он привил элите землян златолюбие, беззаконие и человеконенавистничество. Именно он является автором отвратительного принципа управления, с помощью которого последовательно и неотвратимо истребляются все человеческие цивилизации, – разделяй и властвуй.

Часть ответственности за планетарную катастрофу была и на землянах. Золотой век вверг человечество в нравственную гибель, люди стали бездушными и безумными, к концу названной эпохи в них не осталось уже ничего человеческого. Пантеон фарисейски приговорил ставшее беззащитным вследствие своего падения человечество к истреблению. Исключение было сделано неким властьимущим и учёным землянам, число которых оказалось весьма малочисленным. Во время катастрофы они оказались в герметичном убежище, сочетавшем в себе качества корабля, плавучего острова, горной вершины и запечатанной пещеры. В корабле миллионов лет тогда можно было увидеть работавших ремесленников-землян, там же находилось различное имущество уничтоженных людей и стран. Вместе с тем на Атлантисе укрывалось злое начало.

АТЛАНТИС

История атлантологии

История начала атлантологии следующая. В 1 пол. 6 века до Р.Х знаменитый древнегреческий законодатель Солон (640 – 559 гг. до Р.Х.) посетил Египет, где в Дельте, в городе Саисе беседовал с местными жрецами, двух из которых весьма высоко ценил Плутарх. Солон продолжительное время провёл в обществе Псенофиса из Гелиополя и Сонхиса из Саиса. Этих двоих Плутарх отрекомендовал как самых знающих людей своего времени. Они информировали Солона о произошедшей в середине 10 тысячелетия до Р.Х. планетарной катастрофе и об Атлантисе. При этом им пришлось модулировать информацию рамками эллинского мировоззрения того времени: Солону, несмотря на его признанный интеллект, весьма сложно было бы понять сущность вещей, само название которых человечеству стало известным лишь через два с половиной тысячелетия после египетского диалога. Псенофис и Сонхис утверждали, что основанием для их рассказов были некие архивы, которые их предшественники тайно хранили в течение восьми тысячелетий. Между прочим, сохранились сведения о том, что во второй половине 3 века до Р.Х некий Крантор побывал в Саисе и видел в капище нейт колонны с иероглифическими письменами, смысл которых до него был доведён. На этих колоннах была запечатлена информация об Атлантисе. Рукописи Крантора исчезли.

Солон, поражённый рассказами египтян, решил посвятить этой теме обширный труд. По возвращению на Балканы он приступил к работе, но не сумел её завершить. Плутарх упомянул о страхе Солона. Труд об Атлантисе исчез. Однако эту работу читал родственник законодателя по имени Критий, он же был увлечённым слушателем устных рассказов Солона об Атлантисе.

В середине 6 века до Р.Х. никому не известный Дионисий из Милета написал «Путешествие в Атлантиду». И эта рукопись сразу же исчезла. Через 25 веков труд Дионисия отыскался, о нём сообщили в 1961 году по Р.Х., но после анонсирования рукопись потерялась вторично.

В средине 5 века до Р.Х. Геродот (484 – около 430 гг. до Р.Х.) упомянул об атлантах, которых его информаторы обнаружили в Северной Африке. Они были вегетарианцами, не видели снов, жили около некоей горы Атлас. Много позже Плиний Старший (23-79 гг. по Р.Х.) добавил, что эти атланты ненавидели Солнце. Геродот слышал, что Атлас – круглая в поперечных сечениях гора, узкая и высокая. Она вонзалась в небо, при этом вершину её не было заметно. В своё время Геродот путешествовал по Египту, он беседовал со жрецами Мемфиса, Фив и Гелиополя. Это он, Геродот, впервые назвал океан, что простирается восточнее Европы и Африки, Атлантическим.

В 4 веке до Р.Х. греческий географ Феополет описал беседу фригийского царя Мидаса (738 – 696 гг. до Р. Х.) с неким Силеном, который сообщил царю, что за Атлантическим океаном существует такой же материк как Европа и Африка. Он добавил, что весьма давно огромная армия переправилась через океан и вторглась в Средиземноморье.

Около 360 года до Р.Х. Платон (427 – 347 гг. до Р.Х.) написал об Атлантиде диалоги «Тимей» и «Критий», основанием для которых послужили рассказы его деда, Крития, родственника Солона, и оставленные философу некие документы. Самая важная часть рукописи Платона исчезла. Впрочем, принято считать, что философ просто не закончил свой труд. Плутарх эту ситуацию мрачно прокомментировал так: Платону пришлось окончить свою жизнь раньше, чем это сочинение. Скрытая констатация угрозы всем исследователям Атлантиса в этой фразе слишком очевидна. Противоположная версия основывается на известных фактах: Платон никогда не уничтожал свои рукописи, и никогда не принимался за новую работу, не закончив прежней. Так вот, после «Крития» Платон написал «Закон», то есть «Критий» не последний его диалог. Значит, окончание «Крития» всё же было написано Платоном. Итак, самая значимая часть сообщения Платона об Атлантисе исчезла вместе со смертью философа. Немедленно после этого разразилась антиплатоновская акция, отличавшаяся ожесточённостью и аморальностью, вплоть до предательства, по меньшей мере, одного ученика. Не исключено, что во время той акции кто-то весьма умело и настойчиво позаботился об исчезновении важнейшей части информации об Атлантисе даже из мифографического оборота, хотя в случае возможных затруднений такого статуса информация всегда легко дискредитируется.

Египетские источники

Древнеегипетские источники об Атлантисе сообщили следующее. Вплоть до середины 10 тыс. до Р.Х. этот остров располагался на траверзе Гибралтарского пролива в Атлантическом океане. Атлантис имел круглую форму и состоял из трёх основных частей. Вокруг серединного острова диаметром около 1000 метров располагались два концентрических кольца. Границы колец, как утверждают источники, «были проведены на разном расстоянии от центра острова, словно бы циркулем». Ширина внутреннего кольца – около 400 метров, внешнего – около 600 метров. Расстояние между срединным островом и внутренним кольцом – около 200метров, заполненных океанской водой, между кольцами – 400 метров той же воды. Все части конструкции острова соединялись несколькими радиальными мостами. Ширина пешеходной части мостов равнялась 30 метрам. Внутренняя акватория острова соединялась с океаном посредством канала, который проходил сквозь концентрические кольца. Ширина канала достигала 100 метров, глубина – 30 метров. Канал имел вверху перекрытие, высота расположения которого позволяла беспрепятственно входить во внутреннюю акваторию Атлантиса кораблям того времени (в источнике названы триеры). Стены внешнего кольца по всей окружности были облицованы медью, причём металл наносился на поверхности стен в расплавленном виде. Внутреннее кольцо было облицовано литьём из олова, стены серединного острова были покрыты неким орихалком, материалом, испускавшим огнистое блистание.

Над серединным островом возвышался акрополь, поверхности которого были украшены тем же орихалком. В другом месте источника говорится о горе посреди Атлантиса, из чего можно сделать предварительное заключение о форме сооружения, названного акрополем. В центре акрополя располагалось капище клейто, в котором было произведено первое поколение функционеров пантеона. В том же акрополе за золотой стеной находилось ещё одно капище – посейдона, длина которого составляла около 200 метров, ширина вдвое меньше длины и равнялась высоте помещения. Его поверхности были облицованы орихалком и серебром, акротерии – золотом. Потолок покрывала слоновая кость, украшенная золотом, серебром и орихалком. В зале находилось золотое изваяние посейдона на колеснице, в которую были запряжены шесть крылатых коней. Кроме того, там было множество статуй из драгоценных металлов, пожертвованных некими частными лицами. Источник упомянул и о подношениях городов нашей планеты, оказавшихся подвластными экипажу Атлантиса. В капище посейдона находилась орихалковая стела с текстом некоего закона. Так же в акрополе располагался царский дворец, «поразительное по величине и красоте сооружение», соразмерное с величием державы.

Источник сообщил, что уже названная гора находилась в центре некоей равнины. Впрочем, если конвертировать масштабы заокеанской Атлантиды в размеры Атлантиса, то равнину следовало бы назвать полем. Итак, вокруг акрополя расстилалась ровная поверхность, форма и размеры которой соответствовали качествам острова.

На внешнем кольце Атлантиса, утопая в роскошнейших садах, находились виллы функционеров пантеона. Кроме того, там были гимнасии для упражнений воинов и коней, а так же – казармы царских копьеносцев. По середине внешнего кольца, и по всей его окружности, был сооружён ипподром для конских бегов, шириною более 150 метров.

Для строительства сооружений на поверхности Атлантиса помимо орихалка использовался камень белого, чёрного и красного цвета. Камень брали из недр самого острова, а каменоломни, каменные гроты, затем оборудовали в качестве неких стоянок для кораблей. Из этого камня были сложены крепостные стены, укреплённые боевыми башнями, по внешней окружности острова. Такими же стенами с башнями украшались и некоторые внутренние линии острова – окружность внутреннего кольца и мосты. Крепостные стены отличались неприступностью, земляне не могли их преодолеть.

Внутренняя акватория Атлантиса представляла собой гавань. Её причалы были переполнены кораблями, на которых отовсюду прибывало множество купцов. Ведь с Атлантиса, как свидетельствует источник, вполне можно было перебраться на другие острова, а с них и на весь противолежащий материк, который охватывал Атлантический океан. «И днём, и ночью слышались говор, шум и стук». Кроме причалов в гавани Атлантиса располагались верфи, в которых строились триеры. Верфи были заполнены снастями для кораблей.

Помимо функционеров, купцов, матросов и обслуживающего персонала на острове дислоцировался гарнизон, состоявший из трёх боевых частей. Первая часть охраняла внешние рубежи острова, вторая часть, более верные копьеносцы, располагались на внутреннем кольце. Внутри же акрополя находилась гвардейская часть, самые верные копьеносцы. Их казармы помещались рядом с царской резиденцией.

Большую часть потребного давал сам остров, прежде всего, любые известные человечеству металлы. Орихалк, «то, что ныне известно лишь по названию», извлекался из недр Атлантиса в различных местах. Недра острова, по воле посейдона, источали воду, которая орошала многочисленные фруктовые сады, наполненные изумительными и обильными экзотическими плодами. Остров покрывали травяные газоны и ароматные цветники. Поражала воображение так называемая роща посейдона, где на плодородной почве росли деревья неимоверной красоты и величины. Земля производила разнообразную и достаточную для жизни пищу. Вода острова обладала, как утверждает источник, целительной силой, и землянам казалась удивительной на вкус. Вполне вероятно, что вода, источаемая Атлантисом, была минерализована. Этой водой заполнялись плавательные бассейны, в том числе – крытые. При этом земляне не допускались в бассейны для функционеров, им предлагались отдельные купальни.

Социум Атлантиса отличался показательной иерархичностью и сословностью. Верхний уровень жёсткой социальной структуры занимал царь, он же – глава пантеона. Ниже располагались функционеры пантеона, ещё ниже – три разряда военного гарнизона. Атлантис и всё, что он производил, принадлежал царю.

На острове обитали многие виды домашних и диких животных, которые населяли болота, озёра, реки, горы и равнины Земли.

Кроме всего этого, остров обладал качествами, о которых упомянуто ранее. Атлантис являлся средоточием цивилизации золотого века; там находился центр глобального мониторинга жизни нашей планеты.

Накануне катастрофы функционеры пантеона тайно собрались на Атлантисе и приговорили человечество к поголовному истреблению. К сожалению, стенограмма этого конспиративного собрания по тем или иным причинам утрачена. Во время планетарной катастрофы, когда было истреблено, стёрто с лица земли Средиземноморье, когда за одни ужасные сутки армии атлантов и их противников поглотила разверзшаяся земля, и «Атлантида исчезла, погрузившись в пучину». Океан в том месте стал несудоходным из-за огромного количества ила, который оставил после себя легендарно пропавший остров.

Исчезла, погрузившись в пучину. Исчезла, погрузившись. Погрузившись. Для Солона и его наследников это слово египетских протомифографов означало исключительно гибель Атлантиса. Это сейчас люди знают, что не всё погрузившееся в океан во время боевых действий погибает.

Из египетских источников следует, что представления о корабле миллионов лет начали складываться ещё в Древнем Царстве (3 тысячелетие до Р.Х.). Египетские мифографы исследовали эту тему на протяжении, по меньшей мере, одной тысячи лет, в результате чего установили следующее. В центре корабля на золотом троне восседало некое солнце. Звёздный трон обвивал гигантскими кольцами змей мехен, один из защитников корабля. Иными словами, форму корабля миллионов лет можно себе представить таким образом: космический шар в окружении гигантского кольца или гигантских колец. Днём центральная часть корабля сверкала золотом; испускала огнистое блистание, если вспомнить рассказы протомифографов об Атлантисе. Олицетворявший центр корабля ра был увенчан особенной короной, украшенной оком-змеёй. Эта конструкция, во-первых, имела поразительно зоркое зрение, во-вторых, она излучала раскалённые лучи, которыми испепеляла всех врагов экипажа корабля. Следует особо отметить сообщение источников о том, что форма корабля миллионов лет менялась в зависимости от задач, выполняемы экипажем в дуате.

На носу корабля располагался один из членов экипажа (хор, либо хатхор, либо маат, либо сет), который истреблял врагов по ходу движения во время плаваний. Тот же хор имел возможность взлетать с корабля для массового поражения врагов на значительных расстояниях. Для этого он принимал вид крылатого звёздного диска, вооружённого двумя уреями, то есть подвижным, вращающимся оружием, излучающим смертоносные лучи. Упомянутая маат, использовала оружие корабля так же и для сохранения установленного пантеоном мирового порядка. Какими возможностями обладала хатхор, мы рассмотрели ранее, при этом убийце человечества вменялось наблюдать за соблюдением некоего закона. Корабль предоставлял возможность пантеону отслеживать любые события, которые могли происходить на значительном от него удалении. Среди экипажа источники заметили так же тота (писец и посыльный ра), шу (воздух и свет, которые приводили в движение внутренний мир корабля миллионов лет), воинственного онуриса. Некоторые функционеры пантеона имели обыкновение часто присоединяться к звёздному экипажу. Так поступали, например, вооружённый до зубов кровожадный волк упуаут и змееголовый властелин времени нехебкау. За вёслами корабля сидели ху, сиа, сехем и хех (соответственно – воля, разум, энергия и вечность). В разное время кораблём миллионов лет владели и управляли ра, шу, геб, осирис, сет. Мифографам известны случаи, когда командиры оставляли свой пост отнюдь не добровольно. Так, ра был смещён конспиративным властелином пантеона, который однажды в виде демона пришёл и сказал ра: твоё святилище пусто! А сет заполучил корабль, пригрозив экипажу объединиться с космическим змеем апопом и захватить власть силой. В то время сет уже стоял впереди корабля миллионов лет, убивая врагов пантеона, то есть он владел лучевым оружием. В своё время эта угроза оказалась весьма эффективной и повергла пантеон в панику.

Корабль миллионов лет обладал невероятными возможностями. Источники сообщили, что в нём некая звезда (названо – Солнце) перемещалась по небу с востока на запад. Из этого следует, что обсуждаемый корабль когда-то находился на околоземной космической орбите. Ранее мы уже упоминали о звёздных войнах ра против апопа. Вместе с тем, мифографам было известно, что корабль мог на западе (за западными горами) погрузиться в дуат и проплыть по подземному миру на восток, туда, где восходит Солнце. Если сопоставить это с сообщением протомифографов о погружении Атлантиса в Атлантическом океане на траверзе Гибралтарского пролива, то можно предположить, что местом всплытия корабля стала северная часть Индийского океана. В 4 тысячелетии до Р.Х. он там должен был уже находиться.

Весьма любопытно, что слово дуат египтяне изображали иероглифом в виде пятиконечной звезды в круге. Согласно древнейшим представлениям египтян первоначально дуат находился в космосе. Он являлся одной из составных частей Вселенной (небо, земля, вода, горы и дуат). Затем дуат получил новые координаты: на западе от Египта в стране мёртвых. На западе от Египта находится пустыня Сахара, территория, навсегда истреблённая планетарной катастрофой. Ещё западнее расстилается Атлантический океан. Последние изыскания египетских мифографов превратили дуат в особенный маршрут ночного, невидимого движения олицетворённого солнца. Этот маршрут начинался на западе, где солнце садилось в корабль миллионов лет. Корабль стартовал к точке восхода солнца, причём он двигался не по поверхности планеты, а погрузившись в её недра. Выходя на поверхность, солнце омывалось в водах некоего озера.

Согласно источникам, дуат, страну мёртвых, преисподнюю, «совсем глубокую, совсем тёмную и бесконечную», составляли 12 провинций. Они разделялись между собой вратами, бдительно охраняемыми огнедышащими чудовищами. Чудовища открывали врата лишь тем, кто знал их личные имена и пароли. Первые врата назывались входом в тайный зал. Они захлопывались с лязганьем, после чего слышался плач обитателей дуата. Обитатели жили в гробницах, в полном мраке, но периодически, на короткое время, поочерёдно для каждой провинции дуата включалось синеватое, как бы фосфорическое освещение. Тогда население временно «дневной» провинции выходило из гробниц и приветствовало своего властелина под тем именем, под которым тому угодно было себя представлять. Кстати сказать, в дуате властелин пантеона отнюдь не выглядел всемогущим: он, например, не знал некоторые пароли и вынужденно прибегал к помощи своей свиты, чтобы ему отворили очередную дверь. В четвёртой провинции этот властелин имел обыкновение разделять обитателей на следующие расы: люди (египтяне), белые, жёлтые и чёрные. Перед пятыми вратами находился чертог двух истин, где происходили суды и казни. Пятые врата назывались владыками времени. Один из хранителей этих врат носил такое имя: «тот, чьё око опаляет». Двенадцатая провинция представляла собой как бы утробу гигантского змея, пройдя через которую солнце взлетало в небо, предварительно омывшись в воде.

В месте начала восхода олицетворённого солнца мифографы размещали поля иару (иалу). Эти плодороднейшие поля находились под некоей землёй и окружались непроницаемой стеной из бронзы. По словам источников, в иару, якобы, была стерильная чистота, много еды и напитков. Ячмень полей иару достигал двухметровой высоты, а полба – четырёхметровой, и более. Поля омывали полноводные каналы. Там умершие египтяне выполняли все сельскохозяйственные работы.

В царство мёртвых можно было добраться не только по воде или под водой. Некто тот, владыка чужеземных стран и владыка времени, мудрый и таинственный, игравший не последнюю роль в пантеоне, предпочитал перемещаться в дуат на летающей серебряной лодке. Кроме того, было известно, что на серебряной лодке тота перевозились тела умерших египтян, которых отравляли через ночное небо за горизонт. Этого тота порой изображали позади ра в виде серебряного диска.

Так же источники рассказывают, что однажды исида со своим сыном гором явилась на суд эннеады требовать сыну трон Египта. Пантеон по настоянию сета отверг её домогательства и удалил соискателей власти. Чтобы обезопасить себя от настойчивости исиды, пантеон перебрался на некий внутренний остров, запретив перевозчику немти доставлять туда исиду. Но она всё же хитростью достигла цели, обратившись в старуху и подкупив перевозчика золотым перстнем. Согласно архаичным представлениям египтян, исида после этого прослыла владычицей морских вод и покровительницей мореходов; её начали изображать с лодкой в руках.

Мы уже знаем, что во время золотого века глава пантеона жил на вершине космического холма бен-бен. Он регулярно совершал боевые вылеты из своей резиденции, поражая нашу планету огнём. Однажды в резиденции ра тайно собрался пантеон и приговорил человечество к истреблению.

О холме бен-бен известно следующее. В наидревнейшие времена он всплыл, или поднялся, из глубин океана. На его вершине распустился цветок лотоса, посреди которого вспыхнула звезда. Другая версия этого события звучала так: огромная белая птица по имени великий гоготун прилетела из космоса, опустилась на холм бен-бен и снесла звёздное яйцо, из которого затем произошёл глава пантеона. Но о том же персонаже мифографы рассказали, что он возник на огненном острове, который впоследствии предоставил ему возможность уничтожить то, что он имел дерзость посчитать первозданным хаосом и мраком, которые он уничтожил с целью устройства в мире порядка, как он его себе представлял.

Шумерские источники

До недавнего времени об острове Дильмун вообще ничего не было известно. Это более чем удивительно, ведь этот остров на протяжении двух тысячелетий являлся средоточием цивилизаций возрождавшегося после катастрофы человечества. Об этом острове, начиная с 3 тысячелетия до Р.Х, писали шумеры. О нём сообщали вавилонские и ассирийские документы, датируемые вплоть до 1 тысячелетия до Р.Х. Эти источники обнаруживали Дильмун либо далеко на юге, либо на восходе Солнца, либо просто за «горькой водой». Если суммировать эти пеленги, то местом нахождения острова вполне могло быть Аравийское море. В 2300 году до Р.Х. Саргон Аккадский повелел записать, что он со своей армией дошёл до некоего нижнего моря. Завоеватель гордо сообщил потомкам: «Я подчинил своей власти Бит-Иаким на берегу горького моря до самых границ Дильмуна». И ещё так сказал Саргон: «Упери, царь Дильмуна, обитель коего находится, словно рыба, в тридцати двойных часах посреди моря восходящего Солнца, услышал о моём могуществе и прислал свои дары». Если предположить, что за двухчасовой переход воин или караван могли преодолеть порядка десяти километров, то в таком случае Дильмун мог находиться в 300-ах километрах от берега.

Дильмун в своё время получил известность в качестве центра международной торговли. На стеатитовых печатях купцов из Дильмуна в 3 тысячелетии до Р.Х. изображались, в том числе, и серповидные суда с мачтами. При этом на одной известной ныне печати отчётливо виден плетеный корабельный парус. Основной объём перевозок осуществлялся флотом самого острова, о чём свидетельствуют документы шумеров второй половины 3 тысячелетия до Р.Х. Один из них гласит: «Корабль Дильмуна из чужой страны на шее привёз лес». Гавань острова в то время была переполнена торговыми судами. Известно такое письменное пожелание Дильмуну: «Пусть твой город станет домом кораблей обитаемой земли». Из документов следует, что в 3-2 тысячелетиях до Р.Х. Дильмун экспортировал из шумерского города Ура хлеб, шерсть и ткани. Около 2300 года до Р.Х., при Саргоне, суда Дильмуна регулярно доходили до Аккада (будущий Вавилон). Документ 2027 года до Р.Х. гласит о том, что капитан погрузил на большое судно шерсть обычного качества для перевозки на Дильмун. Из документа 2025 года до Р.Х. следует, что Дильмун поставлял в Двуречье медь, например, партиями в 20 тонн. За медь земляне расплачивались шерстью, шкурами, тканью и кунжутным маслом. Около 1900 года до Р.Х., согласно табличке с клинописью, из Дильмуна были доставлены в Двуречье следующие товары: драгоценные и полудрагоценные камни, слоновая кость, панцири черепах, кораллы, сурьма для подкрашивания век, счётные доски, слитки меди, бронзовые плиты и др. Около 1800 года до Р.Х. купец из Ура купил на Дильмуне 18,5 тонн меди. Из соответствующего документа можно заключить, что купец был хорошо знаком с коллегами из Дильмуна. В 1794 году до Р.Х. некие купцы, взяв с собой серебро, кунжутное масло и куски ткани, отправились на Дильмун, чтобы купить там медь. Вообще, как отмечают источники, торговля по Персидскому заливу до конца 3 тысячелетия до Р.Х. отличалась интенсивностью, но затем объём её существенно снизился. Документы шумеров рассказывают, что Дильмун ввозил с материков для собственного потребления и перепродажи медную руду, лес, золото, слоновую кость, лазурит, сердолик, хрусталь, диорит, камень, шерсть, зерно, кунжутное масло, тонкие ткани. Островитяне вербовали на свои суда матросов из стран, с которыми они поддерживали деловые отношения. Капитаны судов, покидая гавань Дильмуна, благословляли его: «Пусть морские просторы принесут тебе изобилие». Одно из капищ шумерского города Ура называлось домом Дильмуна.

Первыми об этом острове начали рассказывать шумеры. Как известно, это один из самых загадочных народов, когда-либо живших на планете. Никто не знал, откуда они пришли в Двуречье, так же впоследствии никто не понял, каким образом они исчезли. Шумеры – это весьма не ординарный народ, они сумели более чем значительно воздействовать на процесс возрождения человеческих цивилизаций после катастрофы. Более того, поскольку они были задействованы на стадии начального программирования будущих цивилизаций, воздействие шумеров для нас оказалось роковым. Это они принесли землянам медное оружие, заставили нас научиться ковать мечи и воевать друг с другом. Это они принесли с собой золото и впервые назначили ему иную, принудительно-условную цену – власть. Это из их уст впервые прозвучало слово – раб. Никто никогда не знал, откуда пришли шумеры, но сами они всегда утверждали, что прибыли в Двуречье из-за моря. В 1946 году по Р.Х. П. Корнуолл предположил, что прародиной шумеров был Дильмун. И это, несомненно, так.

Когда шумеры говорили о своём Дильмуне, они сладко улыбались, закрывали глаза, переставали замечать всё вокруг. Каждое произнесённое шумером имя острова сопровождалось стольким числом благословлений в адрес Дильмуна, сколько отвечало терпеливости собеседника и возможностям личного лексикона. О, Дильмун, Дильмун, «остров блаженных». «Город – жилища его превосходны, Дильмун – жилища его превосходны». О, богатая «страна жизни», «священная страна Дильмун», «непорочная страна, чистая». В Дильмуне не каркает ворон, не кричит дикая курица, не убивает лев, не хватает ягнёнка волк; там нет диких псов, кабанов и птиц, за исключением голубей. На острове нет больных глазами, головой, нет старух и стариков, жалующихся на старость…

Впрочем, шумеры идеализировали остров. Странно слышать об отсутствии больных на Дильмуне, если сами шумеры поведали своим наследникам историю о нинхурсаг, которая вырастила на острове некие растения, названные чудесными. Эти растения украл и проглотил один из главных функционеров пантеона энки, после чего функционер пантеона заболел, и весьма тяжело. Источники сообщают, что с болезнью энки внутренний мир острова начал гибнуть, очевидно, в результате разразившейся эпидемии. Относительно же отсутствия на Дильмуне больных и пожилых людей можно предположить самое ужасное. На Дильмуне потерять здоровье и молодость означало одно – утратить свою жизнь. Не случайно шумеры, несмотря на их осторожную, тихую и мирную инкорпорацию в население Двуречья, оказались весьма жестокими. Источники свидетельствуют и об истреблении ими захваченных в войнах пленников, и о человеческих жертвоприношениях.

Значительной проблемой на острове было отсутствие источников питьевой воды. Её доставляли с материков. Тот же энки пожелал городу на Дильмуне вдоволь пить земную воду, при этом он повелел доставить «сладкую воду из земли, из подземных источников вод», чтобы наполнить «обширные водохранилища» на острове. В одном из благословлений было высказано пожелание, чтобы колодцы с «горькой водой» Дильмуна стали колодцами «сладкой воды». Дильмун мог производить воду, но эта вода была горькой, невкусной и, как следует из сообщений египетских протомифографов, минерализованной. Таким образом, собственная вода на Дильмуне была опреснённой.

Этот остров был потрясающе необычным. В информации о Гильгамеше, лице вполне историческом, остров стал аргументом для самых фантастических повествований, как подобное и должен был воспринимать человек той эпохи. Гильгамеш (конец 27 – начало 26 вв. до Р.Х.) был пятым царём первой династии шумерского города Урука. Он часто обижал своих подданных, разбойничал, воевал с соседями, даже отнимал у граждан Урука их жён, в то время, когда граждане работали для города. Слишком много людей имели основание жаловаться на царя шумерским жрецам. И хотя он мало чем отличался в начале своей карьеры от прочих владык Шумера, на Гильгамеша обратил внимание пантеон, который создал существо по имени энкиду для обуздания силы царя Урука. Дикое и мощное человекоподобное существо энкиду функционеры пантеона поместили в стадо животных, где он жил некоторое время. Инкорпорация оказалась успешной, степные звери приняли энкиду. Он искренне любил своё стадо, защищал его с оружием в руках от охотников, которые однажды обратились за защитой к Гильгамешу. Тогда из Урука, по совету царя, пришла блудница и совратила энкиду, после чего звери отвергли его. Поединок с Гильгамешем стал неизбежным. Соперники сошлись в честном бою, и оказались равными по силам. И они подружились, и даже стали побратимами. А после этого Гильгамешу наскучила царская рутина той эпохи, и он с энкиду отправился совершать легендарные подвиги. Более всего Гильгамеша стали привлекать битвы с различными чудовищами, как станут утверждать дворцовые биографы по смерти царя-героя. Его необычный друг принимал в подвигах самое деятельное участие. Но вот однажды пантеон отозвал энкиду в «страну без возврата»: он внезапно заболел и умер. Гильгамеш так больше никогда и не увидел друга. Одиночество губило царя, он стал беспрерывно думать о неотвратимости смерти, которая уже вызывала у героя страх. И тогда ему напомнили об Ут-напишти, человеке, которому семь тысячелетий прежде того пантеон даровал «вечное дыхание». Царь пожелал лично убедиться в подобном могуществе пантеона. Несомненно, пантеон рассматривал Гильгамеша в качестве перспективного сотрудника, поэтому функционеры решили удовлетворить желание царя. Его провели подземным путём солнца сквозь окружающую обитаемый мир гряду гор, через воды смерти, через чудесный сад. Так Гильгамеш оказался на «острове блаженных», на Дильмуне. Следует заметить, что, поскольку было принято считать местом восхода Солнца именно остров (Дильмун), подземный путь Солнца, то есть путь с запада на восток, более корректно было бы назвать подводным. На острове Гильгамеш действительно встретился с Ут-напишти, который воочию видел события, произошедшие семь тысячелетий прежде. Гильгамешу показали остров, и не только его поверхность: он получил возможность погрузиться на дно океана у берега Дильмуна за неким цветком вечной молодости. Гильгамеш увидел Дильмун во всей его полноте. И он вдруг осознал, что не сможет повторить путь Ут-напишти к его уникальному статусу. Ведь для этого ему должно было стать, по меньшей мере, свидетелем поголовного истребления пантеоном его города, Урука, и всего человечества. Гильгамеш отказался от немедленного сотрудничества с пантеоном, повинным в гибели человечества. О действиях пантеона во время планетарной катастрофы Ут-напишти неоднократно намеренно подчёркивал во время бесед с гостем. И Гильгамеш неожиданно произнёс фразу, противоречащую изначальной цели посещения острова. Он вдруг заявил, что домогается вечной жизни не для себя лично, а для жителей его любимого города Урука. Но это противоречило желанию властелинов Дильмуна. Вполне предполагаемая встреча с функционерами пантеона стала невозможной. Гильгамеша отправили восвояси, одарив его каким-то снадобьем, названным эликсиром молодости. Гильгамеш, видимо, уже имел основание не доверять хозяевам Дильмуна, и при первой же возможности, будучи уже на земле, на материке, он поспешил утратить дар таинственных и необычайно могущественных островитян. Миф гласит, что эликсир проглотила змея и тотчас же лишилась кожи. Гильгамеш после этого фантастического визита успокоился лишь тогда, когда возвёл вокруг своего города неприступные крепостные стены. Укрывшись за ними, царь повелел написать для потомков историю посещения им острова. Дворцовые писатели и поздние переписчики исполнили волю царя с известным усердием, присовокупив при этом всё то, что полагается в подобных случаях.

Шумерский рассказ об Адапе, сохранный египтянами, гласит следующее. Некий правитель шумерского города Эриду ловил в море рыбу и потерпел кораблекрушение, в результате чего оказался на острове пантеона, где его принял ан. У этого ана была лаборатория на «горе небес и земли», в которой он, увенчав себя своей рогатой тиарой, творил чудовищ и осуществлял связь с космосом. Однажды, он сделал злых демонов утукку, олицетворявших созвездие Плеяд, заручился союзом с планетой Венерой и с помощью утукку завоевал Луну. В отличие от Гильгамеша, Адапа не искал возможности получить бессмертие, но на острове ему всё же предложили хлеб и воду вечной жизни. Адапа отказался, и его выдворили на материк.

Мифографы Шумера полагали, что земля плавает по мировому океану – абзу. Вместе с тем, таким же именем они называли некое потаённое, спрятанное в глубине океана место, куда несанкционированный доступ невозможен. В том месте хранились некие силы ме, которые управляли цивилизациями и пантеоном. Эти силы могли воплощаться в предметах и существах, захватывали, порой, целые города, сохраняя при этом свои незримые свойства. Силы ме могли храниться, в том числе, и в виде каких-то таблиц. В этом случае, таблицы ме содержали описания грядущих событий на нашей планете; обладание такими таблицами обеспечивало мировое господство. Кроме этого таблицы ме представляли собой каталоги культуры цивилизации, моральные установки и описание ремёсел, знаки власти царской и жреческой каст. Хозяином абзу считался энки. В абзу при участии тиамат было генерировано первое поколение функционеров пантеона. В том же абзу нинмах по воле энки делала человекоподобные существа, при этом они получались жутко уродливыми. Обитатели потаённого места могли даже производить города, которые затем экспортировались на поверхность земли. Именно таким образом в Двуречье появился в 4 тысячелетии до Р.Х. город Эриду, первый город шумеров на материке, город, с которого началась история шумеров.

Вавилоняне, унаследовавшие шумерские мифы и имевшие собственные возможности для исследования прошлого, утверждали, что энки убил океан-абзу, после чего на его поверхности построил своё жилище, которому дал имя убитого океана. Те же источники настаивали на происхождении первой генерации шумеро-аккадского пантеона в абзу-океане, до его убийства. Отсюда очевидно, что под убийством океана вавилоняне полагали не космогонический акт, а планетарную катастрофу, которую мы уже обсудили.

Шумерские мифографы рассказали о некоем подземном царстве, о стране без возврата, названной – кур. Хлеб в куре был горьким, зачастую его приготавливали из нечистот; вода солона. Обитатели одевались, «как птицы одеты одеждою крыльев». Сам кур показан тёмным и наполненным пылью. Эта страна была ограничена подземной рекой, через которую переправлял своих клиентов перевозчик ур-шанаби, принимая при этом вид демона. После переправы посетитель должен был опускаться вниз, или даже – проваливаться. Ему предстояло преодолеть семь врат, прежде чем его встречал главный привратник нети. Далее следовал суд владычицы кура – эрешкигаль. Хозяйка большой земли – так звучал её титул; она была известна тем, что однажды пригрозила пантеону выпустить своих мертвецов на землю. В судебном процессе принимали участие судьи-ануннаки; об их роли в истреблении человечества мы уже говорили, когда обсуждали титаномахию. Суд выносил исключительно смертные приговоры, в том числе и провинившимся функционерам пантеона. И тогда эрешкигаль направляла на осуждённого «взгляд смерти». Однажды кур по неизвестным причинам посетила сестра хозяйки большой земли. Пройдя через семь врат, она, на требование нети представиться, назвала себя так: «я – звезда утреннего восхода». Её знаком была звезда. Сестра направила на неё «взгляд смерти», и она стала трупом, который повесили для хранения на крюк. Однако, когда пантеон посчитал необходимым, «звезду» сняли с крюка и оживили.

Наследник мифографов Двуречья Берос сообщил о том, что весьма давно люди жили как животные. Но однажды к ним вышел из моря оаннес (греческий вариант имени цивилизатора Двуречья), получеловек-полурыба. Он научил землян письму, земледелию, строительству городов, прочим наукам. Сами шумеры упоминали о кулулу, у которого верхняя часть тела была человеческая, а нижняя – рыбья. Его считали спутником энки.

Шумеры

Изображения 3 тысячелетия до Р.Х. показывают их большеголовыми, широколицыми, крупноносыми, слишком крупноносыми. Если бы не эти их носы, то шумеров можно было считать отдалённо похожими на арабов. Носы страшно обезображивали лица шумеров, поскольку они имели начало не в переносице между глаз, а в верхней части лба. На удивление всему Двуречью они брили бороды. Носили относительно роскошные одежды. Они первыми начали использовать колесницы. Это они изобрели колесо. И регулярную армию. И ещё многое другое, очень многое. Они оперировали колоссальными числами, такими, какие человечество смогло постичь лишь четыре тысячелетия позже. Их числа, порой, вполне оказывались пригодными разве только для описания Вселенной. Мы ещё вернёмся к нашим шумерам несколько позже.

Греческие источники

Греческие мифографы сообщили о некоем острове тринакрия, принадлежавшем гелиосу. Акватория острова отличалась сугубой непроницаемостью: любая попытка несанкционированного проникновения пресекалась смертоносными молниями зевса. Эти же источники упомянули и о золотой чаше, в которой гелиос имел обыкновение плавать по океану. О страшном острове Делос (центр работорговли), что в Эгейском море, древние греки говорили, что раньше он блуждал по волнам. Разумеется, это мобильное качество отнюдь не принадлежало реальному острову нашей планеты, это всего лишь ассоциация, спровоцированная словами – остров и работорговля. Мифографы вполне могли знать, что какой-то плавучий остров некогда был центром работорговли.

Названные источники следующим образом описывали гору Олимп. Это место, где земля сходилась с небом, а небо переходило в огненный тончайший эфир. Гора сияла золотым огнём, который освещал дворцы, тоже золотые. В них, посреди нескончаемых пиршеств, украшенных танцами харит и песнями муз, пантеон определял судьбы мира и людей. Впрочем, на том же Олимпе обитали некие мойры, которые, в свою очередь, владели судьбами всех функционеров, включая их властелина – зевса. Олимп был недоступен для землян, его защищали ворота в виде управляемых гор, а эти горы укрывало тоже управляемое движущееся облако. Члены пантеона, при необходимости, могли временно оставлять гору, воспользовавшись для этого золотыми колесницами. Вообще, Олимп – слово догреческого происхождения, оно обозначало глагол «вращать». Считается, что это указывает на округлость формы обиталища олимпийцев.

О дворце посейдона греки знали куда меньше. Он располагался в пучине моря, был сказочно роскошен. Поговаривали, что в том дворце некогда жил вещий морской старик, некто нерей, который знал сокровенные тайны будущего, и мог дать мудрый совет. Так же там можно было встретить другого старика – протея, его особенностью являлось то, что он по своему желанию менял свой облик, становясь то животным, то чудовищем. Разумеется, и он знал о будущем человечества. Отличительной особенностью посейдона была его постоянная оппозиционность олимпийцам. Если у греков и существовал когда-то культ посейдона, то отчасти он был тайным и весьма кратковременным. Единственным местом на планете, где посейдон почитался явно и главенствовал, оказался Атлантис.

О тартаре в источниках говорится, что это замкнутое место находилось в глубине бездны, ниже аида. Он огорожен медной стеной с несокрушимыми вратами из того же металла, и тремя рядами непроницаемой ночи. Это дом мрака и ужаса, такого ужаса, что его боялись сами функционеры пантеона. Это наидревнейший объект космогонии, изначально он являлся пространством в бездне Космоса. Его местом так же называли и околоземную орбиту, когда утверждали, что между тартаром и поверхностью планеты – девять дней полёта брошенной вниз медной наковальни. Во мраке тартара было произведено сверхчудовище – тифон, который рассчитывал стать владыкой планеты и Вселенной. Источники считали, что в тартаре находились все начала и концы, в том числе, и некие корни земли и моря. Охраняли тартар гекатонхейры, обладавшие невероятно разрушительной энергией. После поражения в титаномахии, титаны были заключены олимпийцами во мрак тартара; усиленно охраняя, их начали держать взаперти за медной дверью.

Об аиде древнегреческие источники сообщили следующее. Это мрачное царство мёртвых, область ужаса, находившаяся где-то на западе за некоей рекой, называемой океаном. Там тени блуждали по асфоделиевому лугу, там умершие, испив воды леты, навсегда забывали свою жизнь на земле. Помимо тартара в аиде находились стигийские болота, ахерусийское озеро, в которое впадала река кокит; мрачнейшие глубины аида – эреб. Вместе с тем, древнегреческие источники называли аид островом блаженных. Этот остров окружал некий огненный флегетон, представлявший собой смертоносную акваторию острова, несанкционированный доступ в которую неизменно заканчивался испепелением любого человека. Лишь харон, сотрудник аида, мог приводить своё судно к острову, причем источники утверждают, что лодка харона именно по поверхности океана или какой-либо реки нашей планеты не плавала. Её маршрут пролегал ниже поверхности планеты. Человек мог получить гостевое приглашение в аид, для чего он должен был обзавестись золотой ветвью в роще персефоны. Известен случай, когда один из пленников острова, сизиф, с помощью хитрости сумел вырваться на свободу.

Скандинавские источники

Модель мира в скандинавских источниках представлялась в виде трёх основных частей. В центре располагался мидгард, освоенная часть земли, которую окружал каменистый и холодный утгард, а его, в свою очередь, опоясывал ётунхейм, считавшийся окраиной мира. Потомство великана бора, предшествовавшее асам, подняло землю из первичного океана и устроило на ней мидгард. За пределами ётунхейма простирался океан, в котором обитал чудовищный змей ёрмунганд. Впрочем, тот же космический змей считался опорой для мидгарда, окружая и поддерживая его своими кольцами. Во время рагнарёк он изрыгнул яд и убил одного из асов. Этот ёрмунганд мог опускаться на дно океана; вместе с тем, один из асов обладал возможностью временно поднимать его на поверхность.

Мировое дерево иггдрасиль связывало мидгард с космосом и с подземным пространством хёлль. На вершине этого гигантского ясеня обитал мудрый и, одновременно с этим, склонный к брани орёл; а среди его корней жили дракон и змеи. Связь между драконом и орлом осуществляла белка, которая сновала вверх-вниз по мировой вертикали и доставляла адресатам посвящённые им слова обитателей альтернативного уровня. Ясень питали источники великана мимира и судьбы, а так же кипящий котёл. Его корни опутывали царство мёртвых и прорастали в страну великанов, в город асов и к людям. Среди сооружений среднего уровня мирового ясеня источники отметили вальхаллу. Вместе с тем, слово иггдрасиль означает – конь одина (игг – псевдоним одина). Отсюда предполагается, что иггдрасиль – это шаманский путь, связывавший миры. Более логично считать иггдрасиль коммуникациями трёх вертикальных уровней мидгарда.

В хёлль находились селения мёртвых с высокими стенами и железными решётками. У смотрительницы этой области нифльхель стены палат покрыты мокрой моросью. Смотрительница являлась одной из самых страшных чудовищ скандинавской мифографии, она сутулая, свирепая, наполовину синяя, наполовину цвета мяса. Что бы попасть в хёлль, нужно было из мидгарда опуститься вниз по иггдрасилю, достигнуть его корней и повернуть на север. Этой дорогой, по необходимости, пользовались некоторые асы, например, один получил в хёлль у мёртвой вёльвы инструкции накануне рагнарёк. Неживые обитатели хёлль во время рагнарёк на стороне чудовищ атаковали асов. Но они поднялись на поле вигрид не по иггдрасилю, а в корабле мертвецов нагльфаре.

Средний уровень мидгарда, как это можно было понять из источников, представлялся как поле идавёль с возвышавшимся посреди него легендарным селением асгард. Другой вариант названия поля, окружавшего асгард, – вигрид. Ограду асов (асгард) возвёл некий великан с помощью коня свадильфари. По завершению работ асы коварно казнили строителя. Любопытно вспомнить, что строитель асгарда после окончания своего проекта намеревался овладеть Вселенной. В асгарде, помимо уже названной вальхаллы, представлявшей собой чертог (хранилище) мёртвых воинов эйнхериев, находились дворец одина – валяскьяльв, а так же жилища бальдра, хеймдалля, тора и других асов. Рядом с жилищем хеймдалля, называвшимся – химинбьёрг (небесные горы), располагалась стартовая площадка радуги-моста биврёст, соединявшего мидгард и космос. Этот хеймдалль считался персонификацией Млечного Пути, нашей Галактики. Он был хранителем иггдрасиля, его величали «светлейшим из асов», провидцем будущего. Он, «сын девяти сестёр и дитя девяти матерей», обладал невероятно острым зрением и слухом, причём сверхъестественные возможности его слуха находились в корнях иггдрасиля. Будучи охранником асов, он слишком поздно поднял тревогу во время рагнарёк, допустив тем самым атакующих чудовищ под стены асгарда. Звук его громкого рога возвестил начало битвы, которой суждено было завершиться глобальной катастрофой. Он погиб, отражая атаку на космопорт мертвецов, десантировавшихся с нагльфара во главе с локи. Вслед за этим в космопорте приземлился истребитель человечества сурт, который воспользовался космическим мостом биврёст. Вид хеймдалля был вполне устрашающим: у него были золотые рога и зубы, при этом его голова – это меч, а его меч – это голова.

Свет, которым освещался один из залов асгарда, вальхалла, напоминал блеск стальных мечей. Стены мидгарда так же необычны – их изготовили из ресниц космического великана имира, персонифицировавшего собой конструкции или строительный материал, который был использован для строительства мидгарда, утгарда и ётунхейма. Интересно заметить, что создание мидгарда источники связывали с поднятием земли из океана.

Между мидгардом и утгардом располагалось водное пространство. Известно, что однажды один препятствовал переправе тора через этот пролив, когда тор возвращался из утгарда в мидгард. В утгарде обитали демоны. Это была мрачная страна.

За утгардом располагался ётунхейм, страна великанов-ётунов. К северу и к востоку от асгарда эта область холодная и каменистая. Лишь тор, решался заходить туда. Однажды он взял у обитателей ётунхейма котёл для варки пива и доставил его в асгард. Древние исполины ётуны – это производные имира, первосущества мидгарда, которые были когда-то переселены из него на окраину мира асов. Предками ётунов являлись космические инеистые великаны хримтурсы, которые задолго до генерации поколения асов были умерщвлены и погружены в некую кровь имира. Строителем асгарда назван мудрый ётун бёльторн, отец матери одина. Между асами и ётунами существовала постоянная вражда, впрочем, асы не чурались дочерей великанов и, порой, брали тех в жёны. У ётунов глаза сверкали как звёзды, а сердца были каменными; они хранили то, что асы называли мёдом поэзии. Эта жидкость оживляла мёртвых асов и эйнхериев, ввергала асов в шаманский экстаз и могла отправить их в виртуальное путешествие. Источники этого мёда находились в корнях иггдрасиля, этот мёд регулярно употреблял хеймдалль, администратор космопорта биврест в мидгарде.

Китайские источники

Согласно древнекитайскому источнику, давным-давно в море плавала гигантская черепаха. На её спине находились 3 или 5 гор, на которых жили некие бессмертные. Те же существа обитали и на космической горе куньлунь, которая в древнейшие времена располагалась к западу от Китая. Эту высочайшую гору считали местом соединения космоса и Земли. Космическая гора надёжно охранялась с помощью огнедышащих гор и «слабой» воды, то есть воды, которая не удерживала на плаву суда непрошенных визитёров. На горе куньлунь располагалась столица космического правителя шан-ди. Город был огорожен нефритовыми стенами с башнями; его же окружали восхитительные висячие сады сюаньпу. Там росли травы, снимавшие усталость и тысячелетние деревья, приносившие плоды жизни. Обитатели космического города отличались незаурядной внешностью. Так, лу-у, один из правителей города, имел лицо человека, туловище и лапы тигра, и девять хвостов. Среди его подданных можно было увидеть людоеда тулоу, напоминавшего барана с двумя парами рогов. А так же весьма ядовитую птицу циньюань: стоило ей клюнуть, например, дерево, и дерево тотчас засыхало. Эта птица истребляла зверей и пернатых планеты. Её находили подобной пчеле величиной с утку.

Об острове пенлай, одном из мест обитания пантеона, названные источники сообщили следующее. Остров появился из космической бездны, из той точки небесной реки (то есть – Млечного пути), где сошлись воды восьми сторон света с девятью пустынями. Однажды остров попал в руки великана лун-бо, после чего источники обнаружили пенлай в море, восточнее Китая. Строения острова были сложены из нефрита и золота. Обитавшие на нём птицы и звери имели белый окрас. Деревья росли кущами, их плоды оказывались белыми минералами. Остров имел круглую форму, издали он напоминал тучи над водой. Источники подчёркивали, что когда к такому острову приближались люди на судах, он уходил под воду. Так, мифографам был известен следующий случай: однажды торговый человек отравился в океан и увидел этот остров. Его судно причалило к нему, после чего матросы вышли на берег острова и развели костёр, чтобы приготовить пищу. Но неожиданно остров задвигался, зашатались росшие на нём деревья. И остров погрузился в море.

Так же древнекитайские источники рассказали о том, что, порою, гигантская рыба кунь превращалась в громадную птицу пэн и покидала океан. Взлетая, она поднимала волны неимоверной высоты, её крылья при этом напоминали нависшие тучи. Однажды птица пэн отправилась в «южный мрак», так назывался некий космический пруд. Ещё известно, что эта птица без посадки могла пролететь 45 тысяч километров. Весьма любопытно: ведь именно такое расстояние необходимо преодолеть, чтобы облететь вокруг нашей планеты.

Прочие источники

Буддийские мифографы рассказывали о каком-то мире, представлявшим собой диск земли, который плавал в океане. Центром такого мира была космическая гора меру, вокруг которой вращались небесные светила. Её окружали семь концентрических горных хребтов, разделённых между собой кольцевидными озёрами. А вдали, за океаном располагались четыре континента планеты, каждый из которых был окружён пятьюстами островов. Этот мир существовал несколько миллионов лет.

Те же источники сообщили о важдре, о дубине индры, который ею сокрушал города. Дубина лежала на дне океана и была сделана из железа, меди, золота и камня. У неё – 4 или 100 углов, 1000 зубцов. Она – символ прочности и несокрушимости. Тибетские мифографы иногда представляли себе эту дубину лежащей в центре мандалы, ритуального космического диска, состоявшего из круга опоясанного концентрическими кольцами. Внутри круга был вписан квадрат, поделённый диагоналями. Посреди каждой из сторон квадрата изображались т-образные ворота.

Ламаистская мифология представляла себе космическую гору в форме пирамиды, окружённой семью цепями гор, между которыми находились моря.

Индийские мифографы утверждали, что некогда в космосе находились три города пантеона, золотой, серебряный и железный. В результате многочисленных войн в среде пантеона, эти города рухнули на дно океана нашей планеты. При проходе через атмосферу космические города пылали, что дало основание мифографам предполагать испепеление городов пантеона.

Африканские мифографы (догоны) сообщили о том, что им была известна некая земля, круглая и плоская, окружённая снаружи солёной водой. Эту землю обвивала огромная змея, которая при этом прикусила свой хвост. В центре земли стоял железный столб, на котором основывалась космическая земля. Столб являлся осью, соединявшей 14 уровней других земель. Диски этих уровней совершали полный оборот вокруг железной оси в течение суток. Эти же мифографы считали, что бесконечно малое вещество посредством внутренней вибрации превратилось в особое яйцо, из которого произошло существо, вознамерившееся стать властелином Вселенной. Это существо сделало своё яйцо ковчегом и устремилось в нём в космос, якобы, для поиска утраченной части этого же яйца. Поиски оказались безрезультатными, и существо в своём ковчеге вернулось на нашу планету. Однако если вспомнить, что это существо желало стать властелином Вселенной, логичнее предположить, что целью космического рейда была именно атака против Вселенной. Источник отмечает, что приземление ковчега, вход его в атмосферу, совпал с появлением солнечного светила. Иными словами, проходя сквозь атмосферу Земли, ковчег пылал как звезда.

Дагомейские источники поведали о радужной змее айдо-хведо, которая жила в море. Когда-то очень давно она свернулась кольцом и закусила свой хвост, став основанием для земли. Иногда она всплывала на поверхность океана, и тогда она отражалась в небе радугой. Она всегда была одна. Её пища – железо, которое производят для неё живущие в океане красные обезьяны. Они знают, что если айдо-хведо начнёт голодать, она будет кусать свой хвост. Тогда её земля, перегруженная горами, деревьями и большими животными соскользнёт в море.

Микронезийские источники утверждали, что в весьма отдалённые времена плавучий дом, построенный людьми, стал островом. Так же они считали, что возвысившуюся над океаном некую башню построили под водой рыбы.

Центральноамериканские источники (тольтеки) говорили так: чудовище, состоявшее только из голов, кусавшееся как дикий зверь, приводнилось в начальные времена в океане нашей планеты.

Мифографы различных народов считали колесо одним из символов космоса, в первую очередь таких его элементов как Солнце (Египет и Азия) и созвездие Большой Медведицы (Двуречье, Балканы, Малая Азия, Китай, Южная Америка). В осетинском эпосе (Кавказ) сохранились сведения о колесе балсага, которое некогда, будучи охваченным пламенем, пронеслось с неба на землю. Кавказские леса при этом оказались испепелёнными вплоть до Чёрного моря, куда упало колесо. Интересно видение загадочного и ужасного «колеса в колесе», известное иудейской традиции.

Азиатские источники предполагали, что небо и земля – это две чаши, сложенные вместе открытыми частями. Небесный свод во многих мифографиях представлен многоуровневым, состоящим из 3, 5, 7 или 10 сводов. Шумеры считали, что зародившаяся в чреве намму–океана космическая гора имела форму полушария, покрытого оловом. В другом варианте это происходило так: из недр океана всплыла космическая гора, имевшая форму полушария; её покрывала сфера из олова. Древние греки вначале полагали, что небо сложено из камня, однако впоследствии их мифографы небесный свод начали считать металлическим. В авестийском учении назван ещё один материал для свода – космическое вещество.

В космическом яйце, по мнению множества источников, возникло первое поколение функционеров пантеона. Это было золотое яйцо, оно хранило в себе энергию звезды, оно прилетело из космоса и погрузилось в океан нашей планеты. В Северо-Западной Африке такое яйцо ассоциировалось со звездой. Сохранились сведения о том, что в космическом яйце родилась смерть.

СИНТЕЗ АТЛАНТИСА

Изначально Атлантис представлял собою шар, опоясанный единственным тором, который присоединялся к шару пятью радиальными цилиндрами. Диаметр шара – 1000 метров, диаметр сечения тора – 400 метров, расстояние между шаром и тором – 200 метров, соединяющие цилиндры имеют тот же диаметр, что и тор (см. приложение, иллюстрации). В конце золотого века экипаж модернизировал Атлантис, вокруг него появился ещё один тор, с диаметром сечения в 600 метров и наружным диаметром в 4200 метров. Расстояние между обеими торами, внутренним и внешним, составило 400 метров. Внешний модуль прикрепили к изначальной конструкции посредством удлинения радиальных цилиндров. Получилась следующая форма: колесо в колесе диаметром в 4200 метров, с пятью спицами и шаровидной ступицей. Именно таким Атлантис погрузился в океан в середине 10 тыс. до Р.Х. после того, как его экипаж атаковал нашу планету атомными ракетами. Таким же он всплыл в 4 тыс. до Р.Х. на севере Аравийского моря. Около шести тысяч лет он пребывал в подводном положении, лишь на короткое время всплывая на поверхность. Он переместился сначала в Индийский океан, а затем в Тихий, где Атлантис неоднократно показывал себя восточнее современного Китая. В 4 тысячелетии до Р.Х. корабль вернулся в Индийский океан и вошёл в Аравийское море. Выполнив там свою задачу, по окончании первой четверти 2 тысячелетия до Р.Х., корабль вновь погрузился и ушёл в глубины океана. С тех пор больше никто не видел Атлантис. Он стал частью дна какого-то океана нашей планеты.

Экипаж располагал возможностями изменять форму Атлантиса, приводя её в соответствие с выполняемыми задачами. После всплытия пантеон трансформировал верхнюю, надводную часть корабля, после чего Атлантис временно стал островом Дильмуном. Поверх внутреннего тора и соответствующей части радиальных цилиндров была смонтирована платформа, от внешнего края тора и до поверхности шара (см. приложение, иллюстрации). Наружный диаметр этой плоской конструкции составлял немногим более 2000 метров. Поверх видимой части шара была возведена четырёхгранная пирамида. Её высота, если считать от верхней плоскости платформы должна была составлять порядка 550 метров, каждая сторона основания – 1000 метров. Поверх внешнего тора технический персонал построил кольцо, шириною около 400 метров. Внутренняя сторона видимой части большого тора была скрыта конструкциями в виде уступов, в виде огромных кольцевых ступеней. Верхнюю часть наружной стороны закрыли почти отвесной стометровой стеной, которая составляла крутой обрыв внешнего кольца. Кольцо располагалось выше платформы на сто метров. Эти новые поверхности Дильмуна соединялись лестницами и пятью мостами, которые были проложены поверх радиальных цилиндров. Ширина пешеходной части мостов составляла 30 метров. Сквозь внешний тор был проложен туннель, которым пользовались суда для прохода во внутреннюю гавань Дильмуна. Ширина туннеля составляла 100 метров, глубина воды – 30 метров. Если условно принять высоту верхней поверхности платформы над уровнем океана в 70 метров, то, соответственно, высота пирамиды относительно уровня океана составит 620 метров, а высота наружного кольца – 170. Посадка в воде Дильмуна, в таком случае, следующая: внешний тор оказался бы погруженным до 430 метров, а шар до 630. С такой посадкой Дильмун мог подойти достаточно близко к материку.

Грани пирамиды были облицованы орихалком, защищавшим от перегрева центральный модуль (сферу) Атлантиса, выполнявшего свою задачу в условиях тропиков. Однако орихалк не должен был просто отражать солнечную энергию, поскольку в определённые часы она обрушилась бы на поверхности Дильмуна, превратив их в выжженную Солнцем пустыню. Большую часть солнечной энергии орихалк поглощал и конвертировал! Грани пирамиды снабжали Атлантис электрической энергией, что позволило бы экипажу корабля, например, произвести техническое обслуживание любого уровня основной энергетической установки.

Под верхушкой пирамиды было свободное пространство, на протяжении порядка 200 метров от вершины пирамиды до верхней части шара. Нижнюю половину этого пространства занимал огромный чрезмерно украшенный зал, используемый функционерами пантеона для совещаний. В самой верхней части пирамиды, над залом совещаний, находилась оружейная система Дильмуна, обеспечивавшая его защиту от несанкционированных проникновений. В состав боевого комплекса помимо мощнейшей лазерной установки входили приборы дальнего обнаружения. Всякий корабль, оказавшийся на внешней акватории без согласования с командованием Дильмуна, немедленно испепелялся этим оружейным комплексом. Внешнюю акваторию в те времена называли водами смерти. Радиус контролируемой акватории мог достигать 100 километров при высоте пирамиды в 600 метров над уровнем океана. Другой вид вооружения Дильмуна составляли дисковые летательные аппараты, каждый из них имел на своём борту по две лазерные установки и мог стать носителем термоядерных устройств. Эти аппараты взлетали и приземлялись не только на верхние поверхности Дильмуна, но имели возможность подниматься в небо даже в том случае, когда корабль оказывался полностью погружённым в океан. Для этого пилоты пользовались шлюзовым туннелем в 12 отсеке корабля. Основу боевой мощи Дильмуна составляло стратегическое ракетно-ядерное вооружение. Шахты пусковых установок располагались в недрах внутреннего тора, или в радиальных туннелях. Корабль был снабжён возможностями для глобального мониторинга поверхности планеты.

Гарнизон Атлантиса составляли боевые роботы и механизмы, которыми управлял бортовой компьютер корабля. После трансформации Атлантиса в остров Дильмун на его внешнем кольце появились люди-охранники. Они обеспечивали охрану периметра корабля, а так же предоставляли гостям острова назначенную им степень свободы передвижения по поверхности внешнего модуля. Это их посты располагались на башнях наружной крепостной стены, опоясавшей Атлантис. Подразделение имело экипировку и вооружение, соответствующие технологическим возможностям землян того времени. Основное оружие полицейского подразделения – копья, одеждой им служили широкие юбки до колен. Полиция не мела права вступать на срединную платформу Дильмуна, на поле пирамиды, которое защищалось боевыми роботами.

Атлантис был обеспечен мощной многопрофильной промышленностью. Для того чтобы корабль мог действовать на протяжении не менее чем 13 тысяч лет, он обладал целой индустрией постоянной регенерации его конструкций. Необходимое сырьё привозилось с материков и либо обрабатывалось до образования конечного продукта, либо после начальной обработки складировалось в трюмах корабля, в том числе и в качестве балласта. Отходы заводов Дильмуна использовались для производства строительных материалов, из которых экипаж возвёл все здания на поверхности внешнего модуля и все крепостные стены. Более того, мощность собственной строительной индустрии острова позволяла экспортировать градообразующие элементы на материк. Шумеры утверждали: их первый город на материке, Эриду, был буквально привезён из океана, или поднят из океана.

Главная энергетическая установка Атлантиса располагалась в нижней части центрального модуля. Мифографы представляли её себе в виде некоего кипящего котла, располагавшегося в корнях иггдрасиля. Так же они сообщили о том, что недра острова таили в себе энергию звезды. Всё это может говорить о возможности экипажа Атлантиса управлять термоядерным синтезом. Эта установка не только обеспечивала работу заводов Атлантиса, другие элементы жизнедеятельности его экипажа, но также приводила корабль в движение.

В том же центральном модуле находились биолаборатории и соответствующие хранилища. Благодаря этим ресурсам, существа, составлявшие нечеловеческий экипаж Атлантиса, могли сохраняться, продолжительное время в законсервированном виде. Для этого их вначале обрабатывали некими смертоносными лучами, а затем погружали в какую-то жидкость. В других лабораториях фабриковались сами функционеры пантеона, а так же создавались человекоподобные существа, гоминиды.

В центральном модуле располагалась боевая рубка Атлантиса и иные служебные помещения функционеров пантеона, которые были временно продублированы в верхушке пирамиды Дильмуна.

Технический персонал Дильмуна обитал в недрах внешнего модуля, самой большой части корабля (его объём превышал объём шара в шесть раз, а объём среднего тора – почти в пять). Модуль делился на пять равных отсеков, сегментов тора. Каждый отсек делился, в свою очередь, на палубы, число которых соответствовало задачам, поставленным перед техническим персоналом. Повсюду стояли металлические переборки и решётки, делившие палубы на изолированные зоны. Условия существования персонала были невыносимо ужасными. Каюты на жилых палубах представляли собой нечто среднее между темницами и гробницами. Жилые палубы большую часть времени были погружены во мрак. Палубные отсеки разделялись тяжелейшими металлическими дверями, которые охранялись автоматическим лазерным оружием. Новичков, только что доставленных с материков угощали какой-то жидкостью (вода леты), после чего они навсегда забывали о своей родине. Персонал заставляли работать на подземных полях, орошаемых каналами. Поля располагались на нижних палубах, их освещал искусственный свет. Тяжкая участь была у попавшего в подземное царство Дильмуна землянина. Хлеб его оказывался горьким, издевательски несъедобным: рецептура включала в себя даже нечистоты. Технический персонал вынужденно пил опреснённую воду, мало того, эту воду минерализовали таким образом, что она была на вкус солоноватой. Одеждою персонала служили лохмотья. Никто не заботился о чистоте и вентиляции в отсеках, воздух подземных полей был полон пыли, а стены кают всегда оставались влажными. Было холодно. В одном из отсеков находился зал суда и казней, где всегда выносились смертные приговоры. Случалось, что в тот отсек попадали и провинившиеся функционеры пантеона. Тогда их обрабатывали лучами смерти, вешали на крюк и погружали для хранения в раствор. Земляне называли отсеки внешнего модуля домом мрака и ужаса, страною мёртвых, преисподней, окружённой медной стеной и тремя рядами ночи. В большом модуле Дильмуна располагались металлургические заводы, предприятия, выпускавшие строительные материалы и другую продукцию, которая могла потребоваться для успешной инкорпорации десантников пантеона в человечество. Здесь работали уникальные мастера. Они изготавливали невероятные по своим качествам предметы. Функционеры пантеона в техническом персонале недостатка не испытывали: Дильмун в своё время знали в качестве центра работорговли.

Гости функционеров пантеона добирались до Дильмуна не только на кораблях, но и на неких серебристых летательных лодках, по всей видимости – в дисковых аппаратах, а так же в подводных лодках. Каждый гость получал специальное приглашение, в одних случаях это была золотая ветвь, другим кандидатам на избранничество вручали золотые перстни. Их носили открыто, что позволяло на Дильмуне отличать избранных гостей от купцов и матросов.

Вначале транспортная связь с материками осуществлялась исключительно только флотом Дильмуна. Часть внутренней гавани технический персонал оборудовал в качестве верфи, на которой строились суда. Они были небольшими, с одной мачтой, несущей один парус, и имели грузовместимость порядка 20 тонн. На протяжении нескольких веков (около 500 лет) Атлантис по праву считался центром международной торговли. Торговый морской путь по Персидскому заливу отличался высокой интенсивностью, её пик пришёлся на конец 3 тысячелетия до Р. Х. Около 1800 года до Р.Х. был составлен последний деловой документ, авторы которого описали условия торговой операции между купцами Двуречья и Дильмуна. Вскоре после этого остров исчез. С тех пор Дильмун более не упоминался в деловой переписке древних негоциантов. Основу его экспорта составляли медь и бронза в слитках. Кроме этого атлантические коммерсанты поставляли жителям Двуречья предметы роскоши, счётные доски, сурьму для подкрашивания век, другие товары. Двуречье за медь расплачивалось шерстью, шкурами животных, тканями, кунжутным маслом. Дильмун ввозил из материков для собственного потребления и перепродажи лес, золото, слоновую кость, драгоценные камни, хрусталь, зерно. Островитяне вербовали на свои суда матросов из стран, с которыми они поддерживали деловые отношения.

Большинство зданий Дильмуна располагались на верхнем кольце внешнего модуля. Среди них выделялись виллы, каждая из которых являлась хранилищем всевозможных сокровищ. На кольце так же располагались гостевые домики, казармы гарнизона кольца, гимнасии для воинских упражнений, манежи для выездки коней, плавательные бассейны, в том числе – крытые, и всё прочее, что приличествовало иметь заинтересованному в своих гостях и не нуждавшемуся ни в чём хозяину. Посреди исследуемого кольца, вдоль всей его длины, была проложена широкая дорога. Гости и работавший с ними персонал, возможно, получали удовольствие от скачек вокруг сказочного острова. Функционерам же пантеона это чувство было не известно, для них эта дорога являлась испытательным полигоном, треком. На этой дорогое в конце 3 тыс. до Р.Х., например, можно было встретить мчащуюся боевую конную колесницу, которая поступит на вооружение армий Двуречья и Египта много веков спустя, когда земляне достигнут соответствующего мировоззрения и технологического уровня.

Здания верхнего кольца Дильмуна изначально принадлежали предкам шумеров. Они учились там жить на поверхности планеты, дышать воздухом Земли, видеть горизонт, безграничное небо. Они впервые там попробовали воду, доставленную с материка. Это было очень непросто для народа, пращуры которого на протяжении шести тысячелетий обитали в герметичных отсеках большого модуля Атлантиса. Когда шумеры уже обживали Двуречье, они старались вспоминать о бытие своих предков только на верхнем кольце Дильмуна. Ведь там в их распоряжении оказались превосходные, благоустроенные дома, со всеми удобствами, в том числе и с водопроводом для горячей и холодной воды. Их окружали богатые интерьеры, всё вокруг было упорядоченно и чисто. Временами, они беззаботно гуляли по аллеям величественных парков, отдыхая от лекций по тем отраслям знаний, какие им предстояло нести племенам Двуречья для успешной инкорпорации. Общеизвестно, что шумеры появились в Двуречье, уже обладая высоким уровнем технологий и культуры.

Великолепные рощи Дильмуна наполняли животные, среди которых не было хищников. На сравнительно небольшом искусственном острове были собраны и скопированы многие красоты Земли. После убытия на материк шумеров это потребовалось для успешной работы с гостями, избранниками пантеона. Тем из гостей, кого венчали золотые венки, радушные сотрудники острова показывали его невероятные достопримечательности. В первую очередь, конечно, демонстрировали, стоя на смотровой площадке, сияющую золотом пирамиду. Это Олимп, – указывали гиды на верхушку. Со смотровой площадки пирамида выглядела впечатляюще: было видно, как её постоянно обвивали тонкие молнии. Далее этих гостей водили по роскошнейшим дворцам, паркам, висячим садам, мимо фонтанов и искусственных водопадов. Они мчались впервые в своей жизни на колесницах, управляемых опытными возницами, и постигали остров уже в динамике этого движения. Когда они приходили в готовность слушать, их вновь поражали рассказами о прошлом Атлантиса и о его возможностях. А в это время другие гости, одаренные другими золотыми знаками избранников, с сотрудниками другого уровня тихо обсуждали свои проблемы в скромном деловом зале какой-нибудь виллы Дильмуна, охлаждаемой эффективным кондиционером. Они уже привыкли к чудесам острова.

Иногда на гостей в золотых венках обращал внимание конспиративный властелин пантеона. Гости не видели его, но он смотрел на них с верхушки пирамиды. А когда гостям указывали на эту верхушку и люди устремляли туда свои взгляды, он смотрел в их глаза с ненавистью. Особенно он ненавидел эту гавань, всегда переполненную кораблями, с постоянно снующими по причалу матросами и купцами, этот шум людской, эти крики, веселье; он вообще ненавидел жизнь, тем более – в её ярких, мужественных и талантливых проявлениях. Пройдёт несколько веков, и Атлантис вновь начнёт погружение. Потомки этих людей станут карабкаться на деревья, но буруны от продуваемых цистерн вырвут деревья с корнями, разрушат всё на этом ничтожном клочке искусственной суши, и останки Дильмуна растерзают его последних жителей. Из кипящей грязи, вырывая из себя осколки конструкций, они начнут кричать о своей избранности, но нет, его избранники уже будут внедрены в социумы Египта и Двуречья.

ЭКИПАЖ

Греческие источники

Существует достаточно много версий о происхождении экипажа Атлантиса, функционеров пантеона. Согласно одной из них, озвученной балканскими наследниками протомифографов, функционеров сфабриковала гея. Этим именем названо нечто такое, что позднейшие редакторы мифов необоснованно отождествили с планетой Земля. Но Земля – это неповторимая, самая прекрасная планета во Вселенной, единственная живая планета. Жизнь и красота – вот сущность нашей Земли; гея же есть генератор ужаса, войн и смерти.

По возвращению на нашу планету гея, прежде всего, активировала урана. Этим термином названо нечто такое, что находилось вне планеты Земля, на окраине Солнечной системы. Характерной особенностью урана и геи считалась совместная плодовитость. Их соединение становилось причиной фабрикации функционеров пантеона. Сохранилось описание одного из таких актов: кронос оскопил урана серпом, кровь кроноса упала в гею и та произвела ясеневых нимф, гигантов и эринний, жутких существ из преисподней. Последние из них, седые старухи с развевавшимися змеями в волосах и окровавленными пёсьими мордами, всюду сеяли семена безумия и злобы, провоцировали кровопролития. На протяжении золотого века так называемая кровь урана использовалась в качестве фермента для генерации в гее функционеров пантеона. С приходом к власти олимпийцев, то есть после планетарной катастрофы, уровень активности урана существенно снизился. Это было вызвано необходимостью усиления антропоморфизма у очередного поколения экипажа Атлантиса. Для выполнения этой задачи уран изначально не предназначался: его фермент требовался лишь для генерации зверовидных чудовищ. Необходимость их создания была обусловлена политикой биологической инкорпорации первых поколений пантеона в биосферу Земли.

С началом золотого века в недрах Атлантиса генерировались чудовища: они были генетически скомпилированы в гее из частей разных живых существ нашей планеты. Источники показали, что биокомпиляции ужасали многоголовостью и многорукостью. Вначале они имели один круглый глаз посреди лба, а их нижние конечности обладали отвратительной гибкостью и постоянно извивались, как короткие толстые змеи. Их густо покрывали волосы, перья и чешуя, они ревели нечеловеческими голосами. Генерация первого поколения пантеона не выпускалась на поверхность планеты, поскольку уран, якобы, ненавидел свои порождения за внешность и хранил их в гее. Из её произведений эпохи золотого века известны следующие: шесть пар титанов, три киклопа, столько же гекатонхейров и некоторое количество гигантов. Все порождения геи чудовищны. Одноглазые великаны киклопы постоянно пребывали в преисподней Атлантиса, где под руководством гефеста изготавливали оружие. Так, ими выкованы молнии, громы и перуны для зевса, то есть термоядерное оружие. Густоволосые, бородатые гиганты, последнее порождение геи и урана обладали страшной мощью, и нижней частью тела в виде толстых коротких змей. Их генерировали в качестве инструмента для коррекции поведения пантеона, они считались одним из аргументов внутренней политики пантеона. Однажды гигантов активизировали и направили атаковать зевса, но глава пантеона сумел уничтожить их перунами. В данном случае перуны – это один из поражающих факторов сверхоружия. Если молнии и громы вполне можно ассоциировать со вспышкой и ударной волной термоядерного взрыва, то перуны, в таком случае, представляли собой поражающую радиацию. Вполне возможно, что на борту Атлантиса применялось нейтронное оружие или ему подобное.

Для фабрикации функционеров пантеона гея контактировала не только с ураном, но и с преисподней (синтез тифона), и с океаном (синтез дракона). Чудовищный тифон проявил себя как очередной инструмент внутренней политики пантеона. В отличие от него дракон действовал вне Атлантиса, будучи особым посредником между землянами и пантеоном. Это чудовище известно как сверхмобильное существо, если оно таковым являлось, которое могло плавать в глубинах океана и летать над его поверхностью, поражая врагов огненным оружием. Периодически дракон похищал самых красивых девушек землян, или получал их в качестве страшной дани. Девушки становились невестами для смертельных свадеб. О налётах дракона знали мифографы не только Балкан, но и Шумера, Египта, Индии, Китая, Японии, Мексики, Скандинавии, Африки, и других обитаемых в то время мест планеты.

Первое поколение экипажа Атлантиса, прототитаны, получили в гее особенно ужасную внешность, они созревали в её недрах, будучи похожими на гигантские живые грибы. Уродливые тела прототитанов возвышались на извивающихся ногах, которые своими корнями основывались в некоем синтетическом веществе. Возможно, гигантские зародыши прототитанов первое время после компиляции содержались в каком-то растворе: их тела покрывала чешуя. Туловища этих существ ещё более обезображивали многочисленные наросты-головы и десятки мощных щупалец. Балканские мифографы назвали имена одной пары прототитанов – это эвринома и офион. Их тела отличались змеевидностью. Они стали властелинами первого поколения пантеона. В начале золотого века царствовавшую пару насильственным образом сместили и отправили на долговременное хранение в глубины океана. А, может быть, их попросту выпустили на волю: океан для прототитанов – родная стихия. Обитатели океанов нашей планеты вкупе с морскими растениями использовались Атлантисом в качестве основы для первичной биокомпиляции.

Внедрение пантеона в биосферу Земли имело характер эволюционного процесса: на следующей стадии в гею отправились животные и птицы. Пришла очередь генерации титанов. Это древнейший, догреческого происхождения, термин выражал владычество и энергию звёзд. Помимо этого, второе поколение геи олицетворяло природные стихии и катастрофы. Они показали себя вполне безумными существами, и это качество усугубляла приданная им мощь. Не обладая, к тому же, чувством меры, титаны сокрушали все порядки на нашей планете. Во время крайних затруднений они ожидали помощь из бездны космоса; они владели особенным голосом, с помощью которого титаны могли направлять сигнал бедствия даже в сторону далёких звёзд. Эти дикие и чудовищного вида великаны составляли экипаж Атлантиса эпохи конца золотого века. В отличие от первого поколения геи они имели возможность выходить на поверхность планеты.

Лидером титанов был кронос, последний из них по времени биокомпиляции, то есть кронос являлся улучшенной моделью генерации титанов. При этом он стал известен как каннибал: он пожирал существ, которых фабриковала рея, наследница функций геи, работавшая на более высоком уровне. Когда рея произвела будущего олимпийца зевса, кроносу вместо очередного чудовищного младенца предложили на обед жеребёнка. Его сумели убедить в том, что именно жеребёнка произвела рея. Впрочем, вовсе не удивительно, что кронос не распознал подмены: все титаны являлись биологическими компиляциями животных. Например, один из командиров Атлантиса золотого века титан посейдон изображался мифографами именно как конь. Наставником героев пантеона названной эпохи, знатоком медицины и конструктом оружия назывался кентавр хирон. Кстати сказать, этот кентавр считался порождением как раз кроноса, который в процессе производства хирона сам имел вид коня. Вспомним о знаменитом ипподроме, располагавшемся на верхнем кольце внешнего модуля Атлантиса-Дильмуна. Вовсе не случайно присутствие этого трека на верхней палубе корабля. Может быть, во времена подготовки шумерского десанта, по этому треку порой ещё мчались отнюдь не только конные колесницы. Возможно, и позднее избранные гости царя Дильмуна порой напрочь лишались сна, разбуженные среди ночи чьим-то диким галопом и чудовищным рёвом, обращённым к звёздам.

С воцарением кроноса деятельность урана была прекращена, а гею настроили на выпуск другой продукции. Третье поколение пантеона, олимпийцы, фабриковались уже в недрах реи. Это поколение изначально отличалось миксантропичностью, то есть его скомпилировали из людей и животных. Они ещё не расстались в то время со змеиными хвостами (кадм), рогами и копытами (пан), совиными или коровьи глазами (афина, гера). Например, афина тогда ещё выглядела огромной змеёй, от её характерного взгляда цепенело от ужаса любое живое существо. Тысячелетиями облагораживался внешний облик функционеров пантеона третьего поколения. Уже названный дракон непрерывно транспортировал самых красивых девушек планеты на Атлантис, где их ожидала ужаснейшая участь. Их доставляли в одну из биолабораторий корабля, в то время известную под названием – рея. Другая лаборатория, гея, тогда изготавливала препараты для внешней коррекции функционеров пантеона. Один из таких препаратов получил известность под названием – золотые яблоки, их ещё называли яблоками вечной молодости. Можно предположить, что препарат в гее производился в виде больших круглых капсул. В последней раз гею активизировали накануне Троянской войны, то есть в 13 веке до Р.Х.: она рекомендовала зевсу начать эту войну. Сомнительно, что какая-нибудь биолаборатория Атлантиса имела полномочия давать стратегические советы лидерам пантеона, но что-нибудь по своему «профилю» для ведения войны гея наверняка умела производить.

Командир Атлантиса зевс был сфабрикован в конце эпохи титанов в лаборатории рея. Источники рассказывают о том, что после того как кронос отобедал жеребёнком, зевса тайно отправили на остров (в источниках назван – Крит), где поместили будущего властелина пантеона в особую пещеру – в лабиринт. Этот лабиринт, как известно, был местом обитания минотавра, чудовищного людоеда. Согласно древнейшим источникам этим минотавром как раз и был зевс. Именно такой облик он изначально получил в лаборатории Атлантиса, именно таким по отношению к людям он остался навсегда. Двусторонний топор лабрис (от этого слова – лабиринт) являлся в то время его личным символом. Убивающий и созидающий – вот смысл этого знака и девиз зевса. Когда он достиг власти и соответствующих возможностей, то не раз засвидетельствовал приверженность этому людоедскому принципу: он неоднократно истреблял человеческий род дабы «улучшить» его по собственному разумению. Он атаковал планету, в результате чего истребил почти всё человечество и спровоцировал планетарную катастрофу. После этого он уничтожил часть землян за несанкционированный контакт с прометеем. Он же повинен в эпизоде с так называемым ящиком пандоры. Надо полагать, что этот, изготовленный в лабораториях Атлантиса, контейнер заключал в себе источник опаснейших эпидемий. Неудивительно, что носителя такого оружия, пандору, одели в некое серебристое платье, то есть в скафандр. Глава олимпийцев так же повинен в развязывании Троянской войны, для чего он спровоцировал одни народы убивать другие. Показательно, что зевс считал совершенными людьми тех, которых можно было бы делать из камня. Он – сугубый человеконенавистник и палач. Он лишил человечество особого огня, ибо огонь обычный люди знали и до тайного визита прометея, он вверг человечество во мрак, во тьму технологического регресса. Человеконенавистничество отпрыска биолаборатории Атлантиса слышалось в каждом из многочисленных проклятий, посылаемых им на головы героев, или даже на их поколения. Так его тайно воспитала в лабиринте весьма мрачное существо из пантеона – кибела. В результате её стараний зевс, как и все его предшественники на золотом троне Атлантиса, порою демонстрировал себя пантеону каннибалом. Так, он проглотил свою первую супругу метиду.

Получив тайное воспитание, он начал карьеру властелином преисподней. В те времена его называли – хтоний, то есть – подземный. В его полномочия входило общение с мертвецами и со смертью. Источники заметили его возможность невероятно радикально изменять свою внешность. Выйдя из лабиринта, из своеобразного учебного заведения на Атлантисе, в облике минотавра, он пообщался с хозяйкой преисподней персефоной, имея уже вид гигантского змея. Ещё зевса видели быком, волком или, более того, – золотом. Некоторые источники квалифицировали его в качестве некоего огня, горячей субстанции, считая его обитателем эфира. Будучи в своё время повелителем пантеона, он неоднократно раскрывал заговоры против собственной особы, обвиняя при этом ближайшее окружение, своих соратников по титаномахии. Однажды, чтобы одолеть ополчившихся против него посейдона, афину и геру, он был вынужден прибегнуть к помощи сверхмощного резерва – гекатонхейров. Он так же отбил атаку из биолаборатории (реи), в которой были генерированы тифон и гиганты в качестве инструментов политического давления на него. Однако, несмотря на свои смертоносные глобальные возможности, зевс не обладал абсолютной властью. Например, он понятия не имел о судьбах героев. Будущее вообще составляло для него тайну, и, чтобы постигнуть её, зевсу постоянно приходилось консультироваться с мойрами, загадочными обитательницами Атлантиса. Эти мойры были некими сёстрами смерти и мщения, тёмными и невидимыми силами, и тайно царили на Олимпе.

Работы древнейших исследователей, изучавших сущность командира Атлантиса эпохи подводного плавания, в течение нескольких тысячелетий подвергались целенаправленным редакциям. В результате этого древние греки стали поклоняться совсем другому зевсу, вымышленному.

Любопытно, что в пелопонесском городе Сиклоне фетишем властелина Олимпа являлась каменная пирамида.

Об афине балканские мифографы сообщили, что она показала себя цивилизатором в эпоху золотого века (вместе с деметрой и прометеем). В то время, когда зевс ещё рыскал по своему страшному лабиринту в поисках очередной жертвы, она уже занималась упорядочением человеческой цивилизации. Ей первой было поручено оперировать идеей демократии в среде землян. Однако, эту идею она реализовывала, например, устраивая самоубийственные войны между людьми. Кроме того, она не допускала контактов землян с пантеоном, что также должно было противоречить демократическим принципам. Саму афину люди тоже не имели права видеть. Это можно объяснить нежеланием демонстрировать человечеству своё истинное лицо. Невозможно быть убедительным, размышляя перед человеческой аудиторией об идеях демократии, имея вид какого-нибудь животного или скомпилированного существа. Ей ещё более не повезло: она выползла из биолаборатории в виде огромной змеи. Впрочем, её внешность была модернизирована. Она отличалась воинственностью и кровожадностью; афина лично контролировала знаменитый балканский гарнизон, который атаковал армию атлантов. Порой было очевидно её превосходство над зевсом, причём тому приходилось мириться с этим. Он мог истребить почти любого функционера пантеона, посмевшего посягнуть на его статус, но афина командиру Атлантиса была не по зубам. Это именно она хранила те самые молнии, громы и перуны, обладание которыми всегда приписывалось зевсу; это она владела эгидой, непроницаемым щитом, боевым защитным комплексом Атлантиса. Помимо всего прочего, древнейшие мифографы называли её губительницей всего живого. Её сущность, как и сущность зевса, грекам представили в весьма искажённом виде. То же самое касается и других представителей эллинского пантеона.

О деметре известно следующее: она натирала младенцев неким составом (в источниках названа амброзия), и бросала их в огонь, якобы делая младенцев бессмертными. Её эпитеты – жаркая и чёрная. Её видели кобылицей и страшной эриннией.

Фетишем гефеста считался огонь. Он искусный оружейник, в мастерской ему ассистировали некие механические служанки, то есть роботы. Это он изготовил на оружейном заводе Атлантиса молнии, громы и перуны. Хромого, безобразного гефеста источники называли, порой, демоном, совместившим в себе Олимп и преисподнюю.

Война ради войны – вот девиз ареса, и кричал он этот девиз рёвом десяти тысяч воинов. Он огромный, быстрый, коварный, беснующийся. Он – убийца городов, губитель людей. Показательны имена коней, мчащих его боевую колесницу к истребительным победам, – это блеск, пламя, шум и ужас. Первые три имени – поражающие факторы взрыва, а в совокупности с четвёртым именем взрыв получает особое качество, – это взрыв, несущий не только смерть своими факторами, но и ужас своим видом. Это именно гефест проектировал того самого дракона, который доставлял на борт Атлантиса землянок.

Порождением геи и преисподней называли тифона. Его тело, покрытое перьями, имело сотню голов, а вместо ног под ним извивались толстые змеи. Каждая голова тифона ревела по-своему: как бык, лев, пёс и т.д. Змеиные глаза его голов горели пламенем, и весь он был охвачен бурным огнём так, что даже моря закипали при приближении тифона. Его создавали в качестве претендента на мировое господство, в качестве альтернативы зевсу. Битва между ними была неизбежной. Поначалу претендент побеждал. Он сумел охватить зевса кольцами ног, перерезал ему сухожилия и вверг в некую пещеру. На помощь зевсу прибыли мойры и гермес. Сёстры смерти коварно отравили тифона, временно вывели его из строя, а гермес сумел вставить в зевса необходимые сухожилия. Отремонтированный таким образом властелин пантеона успешно контратаковал парализованного противника, поразив его молниями с перунами. Лишившись всех своих голов, тифон рухнул на одну из палуб Атлантиса, расплавив всё вокруг себя. Однако победителю не было позволено истребить противника: останки претендента отправились в преисподнюю, где его восстановили; и он дерзнул оттуда вновь угрожать олимпийцам. Дело в том, что зевсом, как и прочими функционерами пантеона, управляло соответствующим образом более могущественное существо, которое никогда не допускало безраздельного господства главы пантеона.

Среди тех функционеров пантеона, кто поддерживал притязания тифона, оказался прометей. Он – титан, сфабрикованный в биолаборатории Атлантиса золотого века (гея), однако во время титаномахии он не только не поддержал своё поколение функционеров, но и вступил в союз с олимпийцами. Однажды, получив доступ к мастерским гефеста и афины, прометей добыл в них какие-то тайны, с которыми отправился к землянам. Узнав об этом, зевс истребил на материке собеседников титана, а самого прометея подверг истязаниям. Однако вскоре выяснилось, что прометей знал нечто такое о судьбе зевса, что заставило того освободить титана в обмен на тайну будущего. Так зевс узнал, что его власть не вечна, как и власть предшествовавших ему повелителей пантеона. Это событие произошло незадолго до Троянской войны.

Совсем иначе, нежели в мифологическом кодексе древних греков, рассказано об аполлоне в догреческих источниках. Архаичный аполлон чудовищно звероподобен, для его биокомпиляции использовались, например, ворон, лебедь, мышь, волк, баран. Он – демон смерти, требовавший себе человеческих жертвоприношений. Он – губитель землян, причём поражал людей без всякого повода чумой или сжигал лучами, подобными солнечным. Он принимал участие в заговоре вместе с посейдоном и герой против зевса. Его отличала крайняя жестокость даже по отношению к сотрудникам пантеона. Так, однажды в ответ на дерзость он содрал шкуру с сатира. Одно его появление на Олимпе некогда внушало ужас пантеону.

Согласно распространённой версии посейдон являлся произведением реи и кроноса, то есть был олимпийцем, к тому же его называли братом зевса. Однако из сообщений некоторых источников следует, что он более древнее существо. Так, известно, что некогда он вышел из моря в виде быка, и с пасифаей породил минотавра, того самого, кого ранее мы квалифицировали в качестве зевса, негласно получившего в лабиринте Атлантиса соответствующее образование. Кроме того, известна неизменная оппозиция посейдона к олимпийцам. Однажды он принял участие в заговоре против зевса, заговор окончился неудачей, но посейдона избавили от предполагаемого наказания. Он жил отдельно от поколения олимпийцев, предпочитая вершине Олимпа собственный роскошнейший дворец в глубине океана. А единственным местом на планете, где царил посейдон, как известно, был Атлантис. Главный командный пост корабля, его боевая рубка, располагалась отнюдь не в вершине временной пирамиды, называемой Олимпом, этот пост находился в недрах центрального модуля, а там хозяйничал именно посейдон. Помимо того, что командира боевой рубки видели быком, он был замечен ещё и в виде коня, а однажды посейдон взял под своё покровительство кентавров. Вообще облик посейдона зооморфен и страшен, его порождения внушали ужас. Культ посейдона повсеместно соотносился с бедствиями; он более древний, нежели культ зевса, которым однажды был замещён. Протомифографы сообщили, что именно посейдон построил Атлантис, именно он начал производить на корабле первое поколение пантеона. Его помнили мчащимся непосредственно над поверхностью океана в некоей колеснице, в которой он так же мог погружаться в бездну океана. Он был вооружён молниями и сверхоружием – магическим трезубцем.

Скандинавские источники

О происхождении асов скандинавские источники поведали следующее. Из особого кипящего котла, расположенного в преисподней хёль, вытекла некая жидкость. Эта жидкость подверглась воздействию сверхнизкой температуры (космический холод) и превратилась в лёд, из которого выделился ядовитый иней. Под влиянием жара огненного пространства муспельхейма ядовитый иней растаял и превратился в инеистую корову аудумлу. Побочный продукт этой реакции источники представляли себе в виде некоего великана имира, который являл собой строительный материал, использованный впоследствии при реконструкции Атлантиса. Инеистая корова аудумла облизала какие-то солёные камни, покрытые ядовитым космическим инеем. Один из таких камней назывался – бури. После подобной расконсервации бури превратился в великана по имени – бор, который стал родоначальником асов. Этот процесс произошёл в глубине океана, но однажды потомки великана бора подняли из глубин океана землю и создали мидгард, место своего обитания. Три аса (один, локи и хёнир) сделали из растений неких живых существ, определили им судьбы и вселили в мидгард. Таково было начало экипажа Атлантиса.

Словом «один» во времена скандинавских мифографов называли экстаз, в который впадали шаманы. Надо полагать, что причиной такого состояния являлся вождь асов, которого знали как отца колдовства и шаманских заклинаний. Он обитал в асгарде, но однажды посетил инкогнито землян. Внешность одина ужасала людей, источники говорили, что у него был только один глаз, или что у него вовсе не было глаз. Потому он пришёл на встречу с землянами в маске и широкополой шляпе, надвинутой на лоб, и укутавшись в синий плащ. Он представился землянам странником гримниром. Не известно, что он сказал людям на первой встрече, но результатом общения стало то, что его схватил какой-то конунг и пожелал изжарить живьём между двух костров. Но вождь пантеона оказался изготовленным из несгораемых материалов, восемь суток огонь не причинял вреда его конструкции, но лишил одина энергии. На помощь ему прибыл некто агнар, который сумел сделать одину какую-то инъекцию. Вождь асов активизировался, вышел из огня и приказал конунгу покончить с собой. После этого эпизода один более не желал общаться с людьми, за исключением случаев, когда контакт с землянами мог привнести в среду людей кровавые междоусобицы. Так, он сумел сделать врагами двух конунгов, в результате чего их семьи поголовно истребили друг друга. Он хитёр и коварен, он научил своего коллегу локи воровству. Известно, что один часто изменял свой облик, это может свидетельствовать о постоянной модернизации асов. Он имел нескольких двойников. Некая жидкость, добытая одином у великанов во внешнем модуле Атлантиса (мёд поэзии), ввергала его в шаманский экстаз, отправляя в виртуальные путешествия. Он регулярно, как и все прочие асы, вынужденно употреблял золотые яблоки некоей идунн, чьё имя означает – обновляющая. Без регулярного употребления этих плодов асы стремительно старели и погибали. Однажды один принял участие в конном соревновании с великаном хрунгниром в ётунхейме, на внешнем модуле Атлантиса, на треке его верхнего кольца. Названный великан оказался победителем, несмотря на то, что конь одина, слейпнир, имел восемь ног. По меньшей мере, однажды, одина вывели из эксплуатации и повесили на копье, запутавшемся в ветвях дерева иггдрасиля. Девять дней он висел на том копье (в одной из лабораторий Атлантиса), пока великан бёльторн не влил в него всё тот же шаманский мёд. После очередной активизации великан вручил одину руны, то есть тексты инструкций.

О цвергах, или чёрных альвах, известно следующее. Они искусные мастера, снабжавшие асов предметами мифических технологий. Они выковали копьё для одина (сверхоружие), боевой топор для тора, корабль скидбландир для фрейра. Это был удивительный корабль: он вмещал в себя много воинов, но его можно было сложить как платок. При этом скидбландир всегда имел попутный ветер, или иначе – надувной катер был снабжён механическим двигателем. Эти цверги не выходили на поверхность, на открытую палубу Атлантиса. Они боялись света: от солнечных лучей они погибали и превращались в камни.

Египетские источники

Египетские источники считали, что первоначальное существо пантеона, атум, возник от слияния океана с ночным мраком, или иначе – с космической бездной. Впоследствии атум получил облик компиляции змея и ихневмона гигантского размера. Мифографы утверждали, что атум сам себя создал из океана, затем сам себя оплодотворил, после чего сам же и породил первую пару функционеров пантеона. Этого атума источники считали неизменной угрозой человечеству. Однажды он объявил своё желание: разрушить весь мир и навечно ввергнуть его останки в водную стихию. А под водной стихией атум понимал космический хаос, безжизненное, неизменное состояние Вселенной.

Первое поколение пантеона отличалось зооморфностью: функционеры имели вид змеев, быков, крокодилов, львов, шакалов и других животных. С течением времени они постепенно внешне очеловечивались. В результате, властелин пантеона золотого века ра стал известен уже как человекоподобное существо с соколиной головой. Он возник из недр огненного острова. Он не был всемогущ, не обладал абсолютной властью, его возможности оказались ограниченными. Например, ра не знал заклинаний-паролей, необходимых для перемещений по дуату, по преисподней Атлантиса. Между тем, эти пароли знало ближайшее окружение властелина. Накануне планетарной катастрофы ра стал дряхлым стариком с трясущимися руками и дрожащими губами. Из его рта сочилась слюна, причём весьма ядовитая. Однажды эта слюна упала на его же рану, поскольку ра не отличался неуязвимостью; ядовитая слюна едва не погубила главу пантеона. Он кричал тогда, что нет боли сильнее этой, она сжигала его как огонь. Известен ещё один случай отравления ра, на этот раз это сделала исида, наславшая на властелина ядовитую змею. Под угрозой смерти, перед которой ра оказался бессильным, исида услышала из его уст некое тайное имя, знание которого позволяло иметь власть над главой пантеона. Узнав это имя, исида тотчас же исцелила ра. Но, несмотря на уязвимость, он всё же страшен и жесток. Он – захватчик планеты, применивший против человечества оружие массового поражения. Свою интронизацию он отметил сожжением нильской долины и истреблением её населения. В течение золотого века ра ежедневно атаковал землян на своём боевом дисковидном летательном аппарате, расширяя границы смертоносного влияния. В это же время ра успешно отразил многочисленные посягательства на свой золотой трон ближайших сотрудников, расправляясь с ними весьма жестоко. В конце карьеры он, очевидно, перестал получать капсулы золотого цвета из биолаборатории и состарился. Почувствовав свою обречённость, ра пытался продемонстрировать личную необходимость тайному властителю пантеона. Возможно, он ошибся, не совсем точно просчитал стратегические намерения своего хозяина. Он подготовил и начал в конце золотого века атаку против планеты соответствующими возможностями Атлантиса. Но Земля сумела преодолеть последствия глобальной катастрофы. В результате ра сместили, заключили в космический корабль и выслали за пределы планеты. Вполне возможно, что конечной точкой траектории корабля была назначена солнечная корона.

В списке тех, кто командовал Атлантисом после удаления ра, источники назвали четвёртым осириса. Он являлся порождение геба и нут, олицетворявших собой средства генерации второго поколения пантеона. Слово «геб» обозначалось иероглифом – утка, что даёт основание вспомнить о великом гоготуне, о белом гусе, об огромной птице, прилетевшей к нам из космоса. А нут – это космическое существо, мрак, бездна; у неё тысяча душ; она была связана с культом смерти, она направила ра в последний солнечный рейс. Четвёртый командир Атлантиса эпохи подводного плавания от Гибралтара до Аравийского моря вполне мог оказаться цивилизатором предков шумеров, подготовившим их с помощью своих сотрудников к десантированию в Двуречье. Считалось, что он избавил подопечных людей от каннибализма, научил их сельскому хозяйству, готовить пиво, делать вино, печь хлеб. Он обучил шумеров сельскому хозяйству, искусству врачевания, умению добывать медную и золотоносную руду, и ремёслам вплоть до градостроительства. По меньшей мере, однажды осирис отправился в военный поход против Азии. Его предшественники обычно для таких акций использовали дисковые летательные аппараты. Во время отсутствия командира на Атлантисе созрел заговор, который возглавил сет. На триумфальном пире, устроенном в честь вернувшегося осириса, сет представил собравшейся элите пантеона некий саркофаг из свинца, и объявил, что подарит его тому, кому он придётся впору. Ситуация походила на игру. Разумеется, саркофаг был изготовлен точно по размерам осириса, в чём тот убедился, забравшись в саркофаг в свою очередь. Заговорщики, а их оказалось 72 существа, то есть в заговоре приняла участие вся приглашённая элита, заговорщики тут же захлопнули крышку саркофага и запаяли её. Свинцовый герметичный контейнер с осирисом они погрузили в воду. Царём пантеона элита назвала сета. Через некоторое время исида распечатала контейнер и извлекла из останков осириса то, что источники назвали жизненной силой. Генный материал пошёл на фабрикацию клона, который получил собственное имя – хор, сын исиды. Когда пришло время сместить сета, этот хор сыграл назначенную ему роль мстителя за осириса, названого хору отцом. После смещения сета и назначения командиром Атлантиса хора, сына исиды, осириса извлекли из контейнера, восстановили и активизировали. Впрочем, титул ему не вернули, а отправили в преисподнюю Атлантиса, где он получил сатанинскую синекуру.

Очередного командира Атлантиса, сета, называли повелителем пустынь. Надо полагать, за время своего правления он опустошил немало мест на нашей планете. Главным инструментом его смещения вновь стала исида. Она добилась осуждения сета, преодолев его сопротивление на совете высших функционеров пантеона, и вынудила пантеон признать своим властелином хора. Немалую власть над кораблём при этом заполучила и сама исида: известны её изображения, на которых она держала в руках корабль. Вряд ли хор долго мирился с опекой исиды. Древнейшие источники поведали о том, что он отрубил ей голову. Вероятно, она зашла слишком далеко в очередной своей коварной политической комбинации. Просчитав перспективы борьбы с хором за власть над Атлантисом, она решила реанимировать сета, но была остановлена решительной контратакой хора. В источнике ситуация изображена следующим образом: хор и исида вонзили в сета по гарпуну, сет был побеждён. Но он обратился к исиде, сказав, что они оба одной крови, одного поколения, брат и сестра, а хор среди них – чужой. Ибо он принадлежал не их роду, а роду осириса. Услышав эти слова, исида отозвала свой гарпун из тела сета, но тут же лишилась своей головы, которую срубил уязвленный её предательством хор.

Об исиде говорили как о злой колдунье, её ядовитая змея однажды оказалась в изголовье даже очередного командира Атлантиса. Здесь следует вспомнить ещё один эпизод: в младенчестве хора укусила ядовитая змея, при этом рядом с ним находилась только исида. Младенца исцелил тот, прибежавший на крик исиды. Однако, известно, что она сама умела исцелять укусы собственных змей, о чём свидетельствует подобный случай с ра.

Шумерские источники

Источники шумеров сообщили о том, что первое поколение пантеона было произведено в результате контакта тиамат (космос) и абзу (тайное, недоступное место в глубине океана). Место фабрикации первого поколения пантеона, абзу, имело возможность выражать недовольство своей продукцией и желало уничтожить её, однако не успело сделать это, ибо само было выведено из эксплуатации. На нём пантеон воздвиг своё жилище. Один из видов функционеров первого поколения назывался – лахама, и представлял собой демонов водной стихии, чудовищ. Впоследствии их сравнивали с полулюдьми-полурыбами кулулу. Всего было выпущено 50 таких существ.

Следующим поколением пантеона названы ан, энлиль и эрешкигаль. Первый из них контролировал космическое пространство. Он отличился лишь тем, что открыл заговор против собственной персоны Луны, Венеры и Солнца. В результате спутник Земли был атакован и захвачен в плен. Венера предпочла перейти на сторону ана, Солнце, разумеется, сохранило свою независимость. В виде дикого быка, ревущего как ураган, получился энлиль. Он неизменно всегда ненавидел человечество; это он вынес из биолаборатории Атлантиса чуму для людей, это он более других функционеров пантеона повинен в планетарной катастрофе. Он лично стёр с лица земли один из городов Двуречья. Он – изобретатель нингирсу, то есть войны, и нергала, который олицетворял жар звезды, преисподнюю и гибель городов. Было время, когда энлиль возглавлял пантеон, пока его за изнасилование не разжаловали и не сослали руководить преисподней Атлантиса. Хозяйкой преисподней являлась эрешкигаль, существо весьма отвратительное. Она владела технологией выведения функционеров пантеона из эксплуатации с последующей консервацией. Подобное действие в источниках представлено так: эрешкигаль направляла на функционера некий взгляд смерти, после чего труп вешала на крюк. При необходимости она могла совершить обратную процедуру.

Пастырем времён до потопа шумерские мифографы назвали думузи. Его имя значило, что он – истинный сын дракона космоса. В течение жизни он многократно изменял свой облик, а кончил тем, что однажды его отправила в преисподнюю собственная супруга инанна, где думузи разорвали на куски. Когда инанна сама отправилась в преисподнюю для долговременной консервации, то на требование привратника представиться ответила, что она – звезда утреннего восхода. Это порождение ана отличалось воинственностью, жестокостью и коварством. Она ненавидела человечество, она залила некую страну на нашей планете человеческой кровью, да так, что даже деревья начали ею сочиться. Однажды её успешно расконсервировали, несмотря на то, что она сохранялась в некоем растворе несколько тысячелетий, внешне модернизировали и отправили в Эриду, шумерский город Двуречья. При этом с крюка биохранилища её сняла парочка уродцев-енухов, которая и активизировала инанну инъекцией некоей воды жизни. Она должна была изъять у энки силы ме и передать их очередному хранителю, обитавшему в городе Уруке. На пиру в её честь звезда утреннего восхода сумела очаровать опьяневшего энки и получила искомое в дар. Тотчас же она вернулась на свой корабль и отправилась в Урук. Как только разум вернулся к отрезвевшему энки, он выслал в погоню за ней и силами ме отряд демонов водной стихии лахама, полурыб-полулюдей, как их себе представляли мифографы. Семь атак этих боевых пловцов отбил отряд инанны, и она выполнила секретное задание пантеона. Силы ме оказались для энки утраченными навсегда.

Он считался хозяином абзу и пресной воды, то есть энки во время десантирование шумеров занимал должность командира Атлантиса. Это он создал конструкции первого города шумеров Эриду и экспортировал их из заводов Атлантиса в Двуречье. Это он готовил десант на Атлантисе, ему шумеры приписали изобретение плуга, мотыги, формы для кирпича, это он научил шумеров садоводству, огородничеству, ирригации, знанию лекарственных трав и многому другому. Известно, что энки путешествовал по нашей планете, назначая судьбы городам или даже целым странам. Именно такими возможностями обладали хранители таинственных сил ме.

Силы ме, то есть силы некоей сущности, – это конспиративные силы, управлявшие миром. Вавилоняне назвали этим термином некие таблицы судеб, в которых были указаны все мировые события грядущих времён, весь ход истории развития человечества. Отнюдь не случайно считалось, что обладание таблицами ме обеспечивало мировое господство. Возможно, о таблицах ме упоминал в 4-3 вв. до Р.Х. вавилонянин Берос, пересказывая шумерский миф о планетарной катастрофе. Берос назвал город Сиппар (Двуречье) местом хранения архива, заключавшего в себе список достижений цивилизации золотого века. Кроме того, возможно, именно силы ме имели в виду более древние вавилонские исследователи, рассказавшие о похищении каких-то таблиц судеб из обители пантеона неким посредником между его функционерами и землянами. Горы, куда посредник доставил таблицы, немедленно атаковали специальные воинские силы пантеона. Посредника убили, таблицы вернулись на Атлантис. Посредник оказался довольно-таки высокопоставленным функционером пантеона, его имя – анзуд. Судя по всему, для исполнения своих обязанностей он пользовался летательным аппаратом. Его внешность свидетельствовала об очередной неудаче биоконструкторов Атлантиса: посредник имел безобразное лицо, напоминавшее скорее львиную морду. Источник сообщил, что анзуд похитил секретные таблицы для того, чтобы сделать карьеру в пантеоне, стать самым могущественным среди его функционеров.

Господином всех ме называли энмешарру, властелина преисподней. Там же, в преисподней Атлантиса они и хранились. Согласно архаичным источникам, именно энмешарру сфабриковал пантеон, начав с энлиля и ана. Носителями сил ме являлись не только особые таблички, они могли воплощаться и в предметах, ими обладали некоторые капища шумеров, они могли захватывать целые города, полностью контролируя их население.

Источники шумеров свидетельствовали о том, что функционеры пантеона злобны, грубы в общении друг с другом, жестоки. Их решения часто зависели просто от капризов, или от пьянства и распутства. Они нечистоплотны: источники упоминали о грязи под ногтями у энки, о растрёпанных волосах эрешкигаль и т.п. На землян пантеон смотрел как на цели для своих орудий, или как на рабов. Они считали, что люди должны трудиться, обеспечивая пантеон продуктами питания. Один из источников сообщил, что энлиль сфабриковал ануннаков (от 7 до 600 штук) и производителей пищи. Однако прожорливые ануннаки никак не могли утолить свой голод, пожирая зерно и молоко, производимое на Атлантисе. Тогда энлиль отправил производителей пищи на материк, и наступило изобилие.

СИНТЕЗ ЭКИПАЖА

Функционеры пантеона были сфабрикованы в биогенераторах Атлантиса, в специальных лабораториях. Две первые лаборатории известны под названием гея и рея. Одним из важнейших отделов первичного биогенератора (гея) было хранилище генного материала. Этот отдел назывался – уран.

После приводнения Атлантиса в беспилотном режиме соответствующие автоматические устройства начали поиск и доставку на борт биоресурсов и растений, которые находились в зоне досягаемости зондов и не могли оказать сопротивления их ограниченным возможностям. Добытые ресурсы отправлялись в первичную биолабораторию, деятельность которой обеспечивали соответствующие автоматы. Всем процессом управлял бортовой компьютер Атлантиса. Первые биологические объекты фабриковались следующим образом. Ресурсы загружались в биореактор, в котором подвергались специальным процедурам при участии материалов из генотеки. Процесс происходил с выделением ядовитых веществ и побочных материалов. Синтезированные таким образом биологические объекты помещались в ёмкости с океанской водой, где их выращивали. Затем они подвергались череде операций и вновь отправлялись в биореактор. С каждым циклом процесс усложнялся, биологические объекты изменялись от простейших к более сложным. В результате этих многочисленных циклов биогенератор сфабриковал первое поколение нечеловеческого экипажа Атлантиса, прототитанов. Их родоначальники постоянно находились в растворе, или океанской воде, и походили на гигантские грибы. Уродливое тело такого существа, покрытое чешуёй, возвышалось на извивающейся ноге, которая своими корнями основывалась в синтетическом грунте. Его тело обезображивали многочисленные наросты-головы и десятки мощных щупалец. Первое поколение вернулось в биогенератор вместе с доставленными автоматическими зондами животными. В результате очередных циклов биокомпиляций биогенератор произвел сухопутных чудовищ, отличавшихся многоголовостью и многорукостью, которые имели один круглый глаз посреди лба. Чудовищ густо покрывала шерсть, а так же они имели перья и чешую. Их нижние конечности обладали отвратительной гибкостью и постоянно извивались, как короткие толстые змеи. Они могли реветь звериными голосами. Генерация первого поколения пантеона, разумеется, не выпускалась на поверхность планеты, более того, прототитаны не могли даже покинуть пространство первичного биогенератора. После завершения работ по фабрикации первого поколения экипажа генотека уран была выведена из эксплуатации и законсервирована: для компиляций следующих поколений материалы генотеки не применялись. Её материалы требовались лишь для генерации зверовидных чудовищ. Необходимость их создания обусловливалась политикой биологической инкорпорации первых поколений пантеона в биосферу Земли, которая имела характер эволюционного процесса.

Второе поколение экипажа Атлантиса, титаны, являлись биологическими компиляциями животных. Соответствующие операции вновь происходили в первичном биогенераторе. Второе поколение получилось зооморфным, имело огромные размеры, отличалось мощью и безумием. Им уже было позволено не только населить Атлантис, но и отправиться на один из материков планеты, избранный в качестве плацдарма для захвата Земли. Люди с ужасом смотрели на титанов, которые в начале золотого века имели вид гигантских змеев, быков, крокодилов, львов и других животных, а зачастую имели вид их гигантских компиляций. У второго поколения в то время была только одна функция – истреблять сопротивление землян. Они не обладали собственным разумом, но вполне могли подчиняться бортовому компьютеру Атлантиса, который координировал действия титанов, где бы они ни находились, с помощью космической связи. Страшной особенностью титанов было их людоедство, впрочем, они могли съесть и себе подобного, а так же любое крупное животное. Наряду с титанами, гея в своих недрах произвела и других существ, которые населили палубы корабля, например, киклопов и гигантов. Густоволосые, бородатые гиганты обладали страшной мощью, они выполняли полицейские функции на корабле, подчиняясь командам компьютерной сети Атлантиса. Нижние части их тел походили на толстых коротких змей. Одноглазые великаны киклопы постоянно находились на заводах Атлантиса, где изготавливали оружие и средства, необходимые для захвата планеты. Вместе с ними в оружейных мастерских работали цверги (они же – чёрные альвы), которые, как и киклопы, не покидали своих заводов, они никогда не видели солнечного света. Среди того, что они умели делать, например, назывались надувные катера с механическим двигателем. Там же гефесту ассистировали роботы, которые фабриковали на оружейном заводе Атлантиса оружие массового поражения. Кроме этого они произвели сверхмобильные боевые аппараты, которые могли плавать под водой, летать над её поверхностью и высоко в небе. Аппараты имели дисковидную форму, управлялись пилотами из состава экипажа второго поколения, и были вооружены лучевым и термоядерным оружием. Используя эти средства и оружие, второе поколение экипажа Атлантиса завоевало часть Северной Америки. Наиболее жестокий пилот, титан кронос (в других источниках – ра и пр.), получил титул царя Атлантиса и повелителя захваченной территории. Он не обладал абсолютной властью на корабле миллионов лет, его возможности оказались несколько ограниченными. Командир, например, не имел свободного доступа в некоторые отсеки своего корабля (биогенератор, биолаборатории и др.). Между тем, таким правом пользовались его ближайшие подчинённые.

Властелин золотого века не отличался неуязвимостью, его можно было ранить или смертельно отравить. Тела всех функционеров той эпохи, в том числе и их командира, требовали регулярных специальных инъекций и употребления капсул с необходимыми препаратами. Их производила та же биолаборатория, где генерировались сами титаны. Если по той или иной причине функционер не получал такие препараты, он стремительно старел, у него тряслись конечности и дрожали губы, а тело покрывалось язвами. Его слюна становилась весьма ядовитой, и когда она попадала в рану гибнущего титана, то вызывала нестерпимую огненную боль. Но функционеров можно было восстановить из любого критического состояния, их можно было даже отремонтировать: например, вставить так называемые сухожилия, которые из их тел мог вырвать противник. Функционеры во время своих визитов к землянам одевались в защитные скафандры. Однажды один из командиров захватчиков, будучи задержанным землянами, несколько суток простоял между двух костров. Но огонь не причинил ему вреда, он только лишил титана остатков энергии. Перед тем, как лишиться сознания или отключиться, функционер успел воспользоваться космической связью. Лишённого энергии титана аварийная команда Атлантиса искала восемь суток, но всё же обнаружила и быстро реанимировала с помощью инъекции какой-то жидкости. Члены экипажа Атлантиса, в том числе их командиры, периодически временно выводились из эксплуатации. Так, один из командиров корабля в невменяемом состоянии провисел на крюке в лаборатории девять суток. Очевидно, столько времени требовалось для очередной модернизации титана, и не только внешней. После активации ему вручили руны, то есть очередные инструкции. Для перепрограммирования специальные инструменты вводили прямо в мозг и позвоночник титанам. Технологией выведения функционеров пантеона из эксплуатации с последующей консервацией владела хозяйка преисподней эрешкигаль. Она направляла на функционера взгляд смерти, после чего его труп вешала на крюк. При необходимости она могла совершить обратную процедуру.

Но, не смотря на уязвимость, экипаж Атлантиса составляли страшные и жестокие существа. Они – захватчики планеты, убийцы городов, губители людей, они многократно применяли против человечества оружие массового поражения, в том числе – термоядерное. Известны функционеры пантеона, которые требовали от землян человеческих жертвоприношений. Эти компилятивные существа из лабораторий Атлантиса принесли людям чуму, и они сжигали землян лучами, подобными солнечным.

Внешность членов экипажа Атлантиса эпохи золотого века ужасала людей. Не помогали синие плащи во весь рост, маски на лицах и низко надвинутые широкополые шляпы. В результате, контакты функционеров с землянами временно пришлось прекратить. Экипаж отправился на очередную модернизацию. Биоконструкторы Атлантиса потребовали в свои лаборатории землян, и, прежде всего, – самых красивых девушек из различных племён, населявших планету. Члены экипажа Атлантиса охотились за ними на особых летательных аппаратах, которые повсеместно на планете стали известны под названием – дракон. Участь похищенных или полученных в качестве дани девушек была ужасной. Они навсегда исчезали за дверями лаборатории (рея), которая заместила биогенератор (гея). Последний стал использоваться для производства биологического и химического оружия.

В новой лаборатории в конце золотого века были сфабрикованы третье поколение экипажа Атлантиса и его очередной командир – зевс. Это поколение отличалось миксантропичностью, то есть его скомпилировали из людей и животных. Они ещё не расстались в то время со змеиными хвостами, рогами и копытами, совиными или коровьи глазами и т.п. Они отличалась воинственностью и кровожадностью, и при этом владели термоядерным оружием.

Будущий командир экипажа зевс обучался в специальном учебном заведении, известным как лабиринт минотавра. Чудовищный ученик имел вид, полностью соответствовавший названию заведения. Он был людоедом, как и всё его поколение, как и предшественники – титаны. Он так же мог съесть любого функционера пантеона, как и кронос. Девиз принца Атлантиса звучал примерно так: созидай смертью. Он был сугубым человеконенавистником и палачом. Он начал карьеру властелином преисподней, в его полномочия входило общение со смертью. Источники заметили его возможность невероятно радикально изменять свою внешность, что говорит о частых модернизациях третьего поколения пантеона. Как и кронос (ра) он не обладал абсолютной властью, его возможности так же были ограничены, как и время правления. Глава пантеона понятия не имел о своей судьбе, будущее вообще составляло для него тайну, и, чтобы постигнуть её, он постоянно консультировался с мойрами, таинственными обитателями Атлантиса. Эти мойры – сёстры смерти и мщения, тёмные и невидимые силы, тайно царили на Олимпе. Эти мойры или силы ме могли воплощаться в информационные носители, которые хранились в преисподней Атлантиса; они же могли передаваться от функционеру к функционеру различными способами. В виде таблиц ме их экспортировали в Двуречье вместе с шумерами. В таблицах ме указывались все мировые события грядущих времён, весь ход истории развития человечества. Иными словами, в таблицах ме хранилась информация о направлении развития человеческой цивилизации, как это представлял себе тайный хозяин пантеона. Обладание таблицами ме обеспечивало мировое господство. Вначале они хранились в Эриду, затем в Уруке. После этого их след потерялся, известно лишь, что однажды информационные носители побывали в Сиппаре. Но можно предположить, что таблицы преисподней Атлантиса с тех пор побывали во всех столицах империй, претендовавших на мировое господство, которые последовательно вводили в сферу влияния экипажа Атлантиса всё новые и новые территории нашей планеты.

Конспиративный хозяин Атлантиса управлял своими функционерами, в первую очередь, используя свой принцип управления – разделяй и властвуй. В результате такой внутренней политики палубы Атлантиса регулярно сотрясались от заговоров, революций и междоусобных войн. Функционеры часто погибали на борту корабля, предварительно успев уничтожить кого-нибудь из своих коллег посредством торжественных казней, применения лазерных лучей, мощного радиоактивного излучения, разрывавшего на куски взрыва, и всеми остальными способами внутриполитической борьбы, включая заурядное отравление. Эти происшествия на палубах Атлантиса иногда завершалась вмешательством сверхмощного резерва пантеона – гигантов и гекатонхейров, подчинявшихся командам компьютерной сети корабля.

На протяжении шести тысячелетий подводного плавания Атлантиса от Гибралтара до Аравийского моря, генетики из лаборатории рея в очередной раз модернизировали третье поколение пантеона, олимпийцев, попытавшись внешне их очеловечить. Эти новые функционеры приготовили в условиях Дильмуна предков шумеров к десантированию в Двуречье. Они отучили их от каннибализма, которым те заразились на Атлантисе, преподали им науку ведения сельского хозяйства, врачевания, добычи медной и золотоносной руды, научили ремёслам вплоть до градостроительства и многому другому. Десантирование в Двуречье стало необходимо пантеону для внедрения своих агентов в возрождавшуюся после планетарной катастрофы человеческую цивилизацию.

Функционеры пантеона эпохи Дильмуна были злобны, грубы в общении друг с другом, жестоки. Их решения часто зависели только от капризов, или пьянства и распутства. На своих пирах они напивались до умопомрачения. Их невоздержанность порой переходила всякие пределы допустимого. Возможно, они употребляли наркотики: некий раствор ввергал их в шаманский экстаз, отправляя в виртуальные путешествия. Функционеры пантеона отличались нечистоплотностью, они были хитры, коварны, они обворовывали своих коллег и учили их воровству. Их воспитали карьеристами, для продвижения по служебной лестнице они могли отправиться в самое пекло преисподней Атлантиса и похитить там любую секретную информацию, которая могла быть использована для продвижения по службе. Их отличала крайняя жестокость даже по отношению к сотрудникам пантеона. Некоторые из них внушали экипажу ужас только своим появлением на палубе Атлантиса.

На землян пантеон смотрел как на цели для своих орудий, или как на рабов, производителей пищи. Они неизменно всегда ненавидели человечество.

Эмиссары Атлантиса эпохи десантирования инспектировали нашу планету, назначая судьбы городам или даже целым странам. Именно такими полномочиями и возможностями обладали хранители таинственных сил ме.

ИНКОРПОРАЦИЯ

Фиванский плацдарм

В середине 4 тыс. до Р.Х. десантники Атлантиса, закончив адаптацию и подготовку на Дильмуне, водворились не только в Двуречье, но и в Верхний Египет. Статус Египта указанной эпохи позволил аналитикам Атлантиса предположить, что эта страна со временем могла бы превратиться в воинственную империю. Плацдармом для захвата Египта были избраны Фивы. Используя приданные десанту возможности высокого уровня и поддержку соответствующих средств Атлантиса, захватчики ввергли египтян в кровопролитные междоусобные битвы, результатом которых стали десятки тысяч убитых и порабощённых.

Шумерский плацдарм

Другим плацдармом для высадки десанта стало Двуречье. Критерии этого выбора знали лишь консультанты командиров и стратегов корабля миллионов лет. Судя по всему, пантеон атаковал наиболее уязвимые части планеты того времени. К сожалению, в отношении Двуречья расчеты аналитиков корабля оказались безупречными. Эриду, первый шумерский город на материке получил известность в 4 тыс. до Р.Х. Шумеры, месопотамские десантники, вселились в землю с буйно цветущей жизнью, по меркам того времени. Население Двуречья ещё до них жило в посёлках, состоящих из мазанок, построенных из ила и камыша. В быту древние месопотамцы пользовались глиняной посудой, изготовленной без гончарного круга. Они знали ткацкое дело, пользовались топорами из шлифованного камня, обожжёнными на огне глиняными серпами с каменными зубьями, лодками и крючками для рыбной ловли. Они украшали себя бусами из раковин и вулканического стекла. Разумеется, аборигены не могли конкурировать с пришельцами из сказочного острова. Шумеры возводили великолепные города и защищали их крепостными стенами. Они знали принципы пропорций и гармонии, они строили дома и дворцы с неизвестными до них архитектурными деталями, такими как, например, арка, купол, пилястр, фриз, мозаика. Они рыли ирригационные каналы и орошали свои поля. Они умели скрещивать растения и искусственно их опылять (финиковую пальму, например). У них была своя письменность. Они первыми начали собирать библиотеки, в том числе – библиотеки художественной литературы, они первыми создавали архивы. Шумеры пользовались лунным календарём. Они были более грамотными астрономами, чем их коллеги из будущих времён: они умели вычислять орбиты и период обращения планет и Луны. Они оказались непревзойденными на протяжении четырёх тысячелетий математиками, они пользовались, порой, пятнадцатизначными числами (наибольшее известное их число – 195.955.200.000.000). Шумеры оперировали триллионами и миллиардами. Между тем в Европе миллион стал широко употребляться лишь в 19 веке по Р.Х. Помимо литературы шумеры сочиняли и ценили музыку (в их гамме было семь тонов!). Они добились выдающихся достижений в скульптуре. Чего стоит только знаменитый портрет княжны из Ура. Художник изваял светлоокую, белокожую красавицу со славянским овалом лица. Её светло-русые, прямые и слегка волнистые волосы убраны в скромную, так ей идущую причёску. У неё красивый нос и чудеснейшие глаза, взгляд которых умён и доверчив. Они излучает ласковую улыбку. Голубые глаза красавицы были редкостнейшей красоты, овал их совершенен, внешние краешки глаз чуть приподняты. Скульптурный портрет княжны из Ура был выполнен в 3 тысячелетии до Р.Х. из белого мрамора, зрачки глаз художник сделал из ляпис-лазурита (голубого лазурита). Разумеется, чтобы мастера делали такие выдающиеся работы, необходима традиционная школа, и весьма основательная.

Египет, Фивы

Первая штаб-квартира десанта в 3 тыс. до Р.Х. дислоцировалась в египетских Фивах. Именно там десантники получили возможность создать посредническую структуру своей организации для воздействия на избранную ими часть населения планеты. Такой структурой стала впоследствии известная своей финансово-политической мощью жреческая каста фиванского культа амона. Этот культ не являлся собственно египетским, он был привнесён в нильскую долину извне, и именно десантом. До его вторжения жители долины исповедовали небесный монотеизм, но отнюдь не ра поклонялись вернувшиеся после планетарной катастрофы в долину Нила земляне. Много веков позже, когда египтяне получили шанс восстановить религию своих предков, они вначале назвали имя – атон, но и это имя должно было стать лишь промежуточным этапом для возвращения к истине.

В начале своей древнейшей истории египтяне уверенно считали, что мир и человечество сотворены единым Богом, причём сотворение происходило исключительно мыслью и словом. В позднейших жреческих редакциях эпохи десантирования, истину сотворения мира и человека извратили пропагандисты пантеона. Выработанный ими языческий кодекс был удручающе примитивен, но в начальных текстах они не могли себе позволить отвергнуть небесный монотеизм: египтяне сочли бы их в то время безумными. Отблески светлой веры ещё оставались заметными в 3 тыс. до Р.Х., несмотря на тотальный прессинг жреческого клана амона. Вот слова из копии документа Древнего Царства (27-22 века до Р.Х.) о сотворении мира. «Творение совершилось так: в сердце «бога» возникла мысль об атуме, а на языке – слово атум; он произнёс это имя – и в тот же миг атум родился из первоначального хаоса, он стал помогать отцу в деле творения, однако действовал не самостоятельно, а лишь исполнял волю.., был её проводником».

Кроме знаний о сотворении мира древнейшие египтяне до вторжения десанта с Атлантиса имели представления о воскресении умерших и загробной жизни, о высшем судье и его справедливом суде, который ожидал их по смерти. На том суде, по представлению древнейших египтян, каждый отчитывался за свою земную жизнь, произнося оправдательные формулы, если имел на это право. Вот некоторые критерии оправдания на загробном суде: «я не чинил зла людям.., не творил дурного.., не кощунствовал.., не поднимал руку на слабого.., не был причиною слёз.., не убивал, не приказывал убивать.., не сквернословил.., не отнимал молока от уст детей.., не крал.., не завидовал.., не убавлял от меры веса.., не лицемерил.., не святотатствовал.., не лгал.., не ворчал попусту.., не подслушивал.., не пустословил.., не ссорился из-за имущества.., не совершал прелюбодеяния.., не угрожал.., не гневался.., не был глух к правой речи.., не был несносен.., не мужеложествовал.., не оскорблял другого.., не был груб с другими.., не был болтлив.., не шумел.., не надменничал…». У египтян до вторжения десанта имелось около восьмидесяти подобных заповедей, которые он обязан был соблюдать в течение всей жизни, и отчитаться в этом на загробном суде.

По представлению египтян, если они оправдывали свою жизнь на загробном суде, причём ложь на том суде была невозможна из-за очевидности, то они отправлялись по смерти в место успокоения, блаженства и вечной жизни. Они были уверены в том, что грядущая жизнь оправданного человека более счастливая, нежели земная, например, они знали, что в месте вечного блаженства нет нужды и смерти. По изначальным представлениям египтян загробный мир находился на небе.

Ещё при пятой династии фараонов (25-24 века до Р.Х.) египтяне восклицали, обращаясь к небу: «Привет тебе, душа, которая в небесах!» Однако уже со следующей династии небесный монотеизм начал постепенно замещаться различными политеистическими системами, которые в штаб-квартире десанта рассматривались в качестве переходного мировоззрения для успешного насаждения культа амона. После пятой династии Египет был ввержен в череду войн, которые принесли египтянам гибель и разорение. Страну целенаправленно привели в отчаянное положение те, кто этим впоследствии воспользовался. Жизнь стала невыносимо тяжёлой, вспыхнули многочисленные народные восстания, которые уничтожили власть северных династий Египта. Единое государство распалось, начались времена хаоса и анархии. В 22 веке до Р.Х. некий бывший вельможа написал: «страна кишит шайками разбойников. Пахать землю ходят с оружием и щитом… Уста благородных полны жалоб… Каждый город вопиет: изгоним сильных из своих пределов!.. Страна вертится как гончарный круг… Река полна крови… Большой и малый говорят: я хочу умереть… Малые дети говорят: лучше бы нам не родиться на свет… Нигде нет зерна. Люди лишились одежды.., говорят: мы лишились всего… Горе мне из-за страданий нашего времени… Книги законов выброшены из дома суда на улицу. На них наступают ногами… Смотрите до чего дошло: из-за нескольких неразумных мы лишились великого царства.., дворец повелителя рухнул в течение одного часа… Смотрите, ни один человек более не сидит на месте; они как испуганное стадо без пастуха… Повсюду господствует разрушение». Развалом государства воспользовались орды азиатских кочевников амуру, которые вторглись в Дельту и разграбили её. После всего этого обессиленные северяне стали лёгкой добычей фиванцев, которые к тому времени уже доминировали на юге.

Шумер

В течение первой половины 3 тысячелетия до Р.Х. шумеры создали собственное союзное государство в нижнем Двуречье. Однако их элита и экипаж Атлантиса вовсе не желали усиления шумеров. Они были нужны лишь для внедрения этой элиты в человечество, и для привнесения в него идей, необходимых для эффективной атаки против нашей планеты. Именно шумеры научили своих соседей воевать друг с другом, именно они назначили страшную цену золоту (эквивалент власти), они первыми начали обращать людей в рабов, они инициировали человеческие жертвоприношения. Основной принцип управления, культивировавшийся в среде экипажа Атлантиса (разделяй и властвуй), разумеется, использовался и для контроля над шумерами. Их страна оказалась весьма раздробленной, каждый город шумеров имел статус государства и находил причины для нескончаемых войн с соседями, соплеменниками, несмотря на то, что их общие предки когда-то были родственниками на Атлантисе-Дильмуне. Ослабление шумеров привело к тому, что в 24 веке до Р.Х. в нижнее Двуречье вторглась орда захватчиков из разбойной крепости Аккад, находившейся на месте будущего Вавилона. Шумеры были почти поголовно истреблены, этот этнос навсегда исчез из истории планеты. Надо сказать, что пантеон имел основание для того, чтобы желать данного исхода шумерам: они слишком много знали об Атлантисе-Дильмуне, и слишком часто говорили об острове, и о том, что они сами из него родом. Об Аккаде, разбойном гнезде Двуречья не известно почти ничего, в том числе не известно, кто вербовал воинский корпус Аккада, и кто его обучил так, что он оказался сильнее шумерских полков. Возможно, в одной из башен той крепости обитала элита десантников Атлантиса, уже покинувшая шумеров. Вспомним, что Саргон Древний, царь аккадцев, истребивший шумеров, похвалялся в своё время тем, что получил подарок от Упери, царя Дильмуна. И как раз за то, что истребил шумеров. Впрочем, как только у шумерской элиты появилась возможность уничтожить временных союзников, они немедленно ею воспользовались: в 22 веке до Р.Х. аккадцев уничтожили гуттии, племена с Иранского нагорья. Больше уже никто не знал истинной родословной элиты шумерского десанта.

Египет

В 21 веке до Р.Х. фиванские фараоны силой объединили Египет и основали 11 династию. Вместе с ней на политическую арену государства вышли десантники Атлантиса в окружении клана фиванских жрецов амона. Находясь под их влиянием, фиванские фараоны начали натиск на Левант, юг Аравии и Намибию. Главной работой десанта в это время стала пропаганда язычества. Она подкреплялась золотом, огнём и мечом. Именно в это время в их штаб-квартире была генерирована так называемая гермопольская космогония и впервые произнесено имя – амон.

По учению гермопольских жрецов, из первичного хаоса, прежде всего, возникли «божества» разрушения, персонифицировавшие мрак, ничто и небытие. Именно они содеяли гермопольский пантеон, первыми членами которого стали темнота и бесконечность. В такой пантеон последним был ведён фиванский амон, воспринятый как некто невидимый. Идолы гермопольского пантеона получили от теоретиков язычества человеческие тела и лягушачьи головы. Каждому из них назначили супругу-идолицу в виде женщины со змеиной головой. Эти пресмыкающиеся и земноводные «боги» сотворили некое яйцо, которое они возложили на огненный остров посреди бесконечного океана. Гермопольские жрецы внушали, что из отложенного тварями яйца вылупилось Солнце, то есть свет, по их мнению, был рождён мраком и ничтожеством.

В 20 веке до Р.Х. на египетском троне воцарилась 12 династия, так же как и предыдущая – фиванская. Эта династия объявила амона главой своего пантеона и приписала ему сотворение мира. Фиванские жрецы под амона разработали новую космогонию, из которой следовало, что изначально в первичном хаосе, якобы, существовал змей кем-атеф (ипостась амона). Как-то он умер, оставив после себя сына ир-та, который произвёл восемь «богов». Они посетили древнейшие культовые центры страны и сделали там всех остальных «богов». Кроме того, эта восьмёрка, по мнению фиванской жреческой касты, сочинила все известные в Египте космогонические системы. После этого восьмёрка вернулась в Фивы, где через некоторое время поголовно вымерла. Восьмёрку похоронили вместе со своим производителем и почтили созданием культа мёртвых. Возможно, что ту восьмёрку составляло первое поколение десантников, в 4 тысячелетии захвативших Фивы. Из культовых текстов фиванской жреческой касты на всю нильскую долину распространился невыносимый запах тлена, смерти. У фиванцев вымирали даже их «боги». Показательно, что прежде чем стать царём пантеона Египта, амон являлся «богом» смерти, а его бараноголовый идол отличался мертвецки голубой кожей.

Фиванская пропагандистская система войною и казнями насаждалась в Дельте и Нубии. Экспансии культа амона его жрецы придавали первостепенное значение. В Египте и за его пределами с применением силы распространялось ранее неизвестное для землян той эпохи мировоззрение, в первую очередь основанное на почитании смерти. Загробный мир египтян, дуат, изначально мыслимый ими на небе, пропагандисты из Фив, прежде всего, приземлили за окраину западного горизонта, а затем ввергли в земную бездну. У невольно обращённых в культ смерти людей не оставалось уже иного исхода после смерти, как попасть в преисподнюю. По замыслу идеологических стратегов десанта, у человека не должно было остаться воспоминаний о небесном мире и счастливой жизни по смерти. Фиванская каста обещала по смерти лишь мрак и небытие.

Во времена 12 династии появились тексты о познании преисподней; в так называемой Книге двух путей содержалась даже её карта. Подобных подробностей из ада человечество ещё не знало, более того, ранее люди предпочитали интересоваться небесами. В те времена каждого египтянина обязывали изучать устройство преисподней, мало того, – помнить его наизусть. Египтянин должен был знать, якобы, ожидавший его по смерти маршрут по дуату, имена подземных демонов, славословия к каждому из них и заклинания, позволявшие пройти мимо них до зала адского судилища. Оно происходило при полном отсутствии света, равно как и воздуха. Оправданный перед демонами мертвец получал возможность войти в тронный зал повелителя преисподней, чтобы, наконец, лично увидеть того, ради которого он прожил свою жизнь по законам, данным фиванской жреческой кастой. На том страшном свидании умерший именовал повелителя ада следующим титулом: «тот, чей свод из огня, чьи стены из змей живых, и чей пол – водный поток». После личного представления повелителю смерти, его погибший поклонник отправлялся в место своего дальнейшего пребывания в преисподней. Оно находилось за особыми демоническими вратами, одни из них назывались владыками страха, чьи стены велики, другие – владыками гибели. Мёртвый поклонник амона должен был назвать перед теми вратами имя их привратника: «имя вашего привратника – тот, кто вселяет ужас».

Помимо духовной катастрофы, египтяне оказались ввергнутыми десантниками Атлантиса в нищету, голод, унижения и рабство. В немыслимо богатом Египте народ стал вымирать от голода. В папирусе тех лет сказано: «половину урожая расхищают птицы, гиппопотамы пожирают другую половину; в поле плодятся мыши, налетает саранча. А тут к берегу пристаёт сборщик податей, оглядывает поле, его помощники держат в руках палки, а негры – розги. Говорят: давай зерно. Если его нет, бьют земледельца.., вяжут его и бросают в канал.., вяжут жену и детей». Тем временем в стране было начато масштабное строительство гигантских капищ, в том числе, – посвящаемых фараонам, чьи особы стали обожествляться фиванскими жрецами. Подле Фив развернулось строительство титанического культового комплекса, посвящённого амону (Карнак). Колоссальные детали этого сооружения совсем уничижали поклонника амона.

Египтяне умерщвлялись не только голодом, но и бесчисленными войнами. Экономику страны десантники сориентировали исключительно на военное направление, при котором государство могло получать прибыль только в результате ведения беспрерывных войн и совершения грабительских походов. При этом если фараон не совершал ни того, ни другого, он обессиливал, и его династия погибала. Для ведения захватнических войн фиванские властелины значительно укрепили армию, служба в ней стала популярной и выгодной. Но не только смерть принесла египетская армия соседям, но и жрецов амона, служителей культа смерти, носителей адского мировоззрения. Очевидно, что в это время планы пантеона по использованию в своих целях распропагандированных египтян приобрели глобальный и долговременный характер. Однако с этим не согласились люди нильской Дельты, которые в своей среде сумели сохранить остатки воспоминаний о собственном египетском мировоззрении, о небесном монотеизме.

В начале 17 века до Р.Х. доведённые до отчаяния жители Дельты восстали против фиванцев. Соотечественников поддержали беднота, рабы и солдаты Верхнего Египта, где восстание обрело жестокие формы, тоже рождённые пропагандой язычества. Один из фиванских вельмож, очевидец тех событий, написал: «царь захвачен бедными людьми… Столица, она разрушена в один час… Тот, кто не имел своего имущества, стал владельцем богатств… Дети сановников в лохмотьях… Дети знатных разбиваются о стены… Тот, который не мог построить хижину, он стал владельцем дома… Тот, который не спал рядом со стеной, он стал собственником ложа… Тот, который не строил себе лодки, стал владельцем кораблей… Тот, который не имел своего хлеба, стал собственником закрома». Империя фиванских фараонов распалась. Показательно состояние фиванского дворца накануне гибели, когда даже фараоны стали жить в постоянном страхе от заговоров и политических убийств. Вот предупреждение фараона своему сыну о дворцовом обществе, главную роль в котором тогда играли десантники Атлантиса, пребывавшие в среде жреческой касты культа амона: «берегись подданных.., не приближайся к ним, и не оставайся один. Не доверяй брату, не знай друга, да не будет у тебя доверенного. Когда ты спишь, то охраняй сам своё сердце, ибо в день несчастья не имеет человек поддержки».

Староассирийская торговая компания

На переломе 3 и 2 тыс. до Р.Х. в Верхнем Двуречье была создана мощнейшая финансово-политическая корпорация, ныне известная под условным названием – ассирийская (староассирийская) торговая компания. Эта организация занималась крупномасштабными международными торгово-финансовыми операциями, и имела реальные возможности изменять геополитическую ситуацию в масштабах ойкумены. Эту корпорацию создали десантники, опиравшиеся на мощь Дильмуна.

Компания занималась производством самого современного в то время оружия и его реализацией на политически перспективном рынке дикарей, населявших края ойкумены, для чего генерировала обширнейшие торгово-политические связи с элитами разного рода бандитских орд, мечтавших поживиться за счёт цивилизаций того времени. Свои металлургические заводы в Передней Азии и Египте международная корпорация снабжала сырьём, которое порой импортировала из весьма отдалённых стран. Например, необходимое для производства бронзы олово ввозилось из Алтая или Иранского Нагорья. По всей ойкумене шествовали огромные караваны староассирийских торговцев. В деловой переписке того времени упомянут один из таких караванов, состоявший из 200 вьючных животных. Он перевозил из Каппадокии в Ассирию около 12,5 тонн олова. Для производства медного оружия военные заводы корпорации так же получали из Дильмуна легированную и закалённую медь, причём эта медь транспортировалась в виде слитков стандартного веса, на которых часто указывалась чистота металла. В местах малоазийского филиала староассирийской корпорации обнаружены 16 тысяч деловых писем, счетов и юридических документов. Документы свидетельствую о том, что филиал производил медное оружие, торговал им, а так же оказывал иные посреднические услуги корпорации. Обнаружены записи о сделках с местными правителями.

Корпорация сумела добиться уникального статуса для своего времени, который вполне можно квалифицировать как государство в государстве. Сотрудники этой организации пользовались льготами принципа экстерриториальности и неслыханной свободой бесконтрольных финансово-торговых операций. Они пользовались так же свободой передвижения и гарантиями неприкосновенности. Сотрудники компании селились повсюду в отдельном районе города пребывания или вне его стен. Такой район получал от властей административную независимость и собственный юридический статус. Члены этого трансконтинентального агентства провоцирования войн весьма кичились собственным высоким социальным положением и обладали специфическим гонором посвящённых в мировые тайны.

В результате только торговых операций, которые специалистами характеризуются не иначе как коммерческой экспансией, корпорация получала невероятно большие для того времени поступления золота и серебра, которые тотчас же пускались в финансовый оборот, причём финансисты компании одалживали деньги под простые или даже сложные проценты.

Прибыль от своих операций староассирийские торговцы вкладывали в производство нескончаемых войн. В частности, именно староассирийская корпорация спровоцировала начало так называемых войн бронзового века, которые во 2 тыс. до Р.Х. полностью истребили все возможности ойкумены для сопротивления атаке десантников Атлантиса. Эти войны были тщательно подготовленной, обильно профинансированной и хорошо скоординированной акцией десанта. Так, на переломе 3 и 2 тысячелетий орды дикарей вторглись на Балканы и Поднепровье, где истребили наиболее прогрессивные цивилизации того времени. Люди этих цивилизаций создавали собственные письменные системы за два тысячелетия до того, как письменность появилась в Двуречье и долине Нила. Жители разорённых стран никогда не готовились к войне, поскольку у них, очевидно, были другие учители, совсем не похожие на шумеров и фиванских жрецов. Они уступили натиску армий дикарей, вооружённых первоклассным в то время оружием из меди, полученным у торговцев войнами из староассирийской корпорации. Частично жители истреблённых государств ушли на остров Крит, где постарались воссоздать свою цивилизацию.

Двуречье

С конца 3 тысячелетия до Р.Х. Двуречье стало кровавой ареной для нескончаемых войн. Гуттиев, захвативших эти земли в 22 веке до Р.Х., сменила в 19 веке до Р.Х. вавилонская династия. В 18 веке до Р.Х. войско крепости Ашшур, столицы древней Ассирии, попыталось подчинить себе Верхнее Двуречье, однако было разбито соплеменниками из Вавилона, чересчур ревниво наблюдавшими за успехами единокровных соседей. На месте территории, ранее контролировавшейся владыками Ашшура, пришедшие с востока индоиранцы образовали государство Митанни. Цари Митанни носили индусские имена, и были приверженцами зверского культа, требовавшего человеческих жертвоприношений, о чём свидетельствует митаннийская глиптика середины 2 тыс. до Р.Х. В 15 веке до Р.Х. Митанни стало одним из ведущих государств Передней Азии. Но уже в начале 14 века до Р.Х. оно распалось, и землям Митанни было позволено стать добычей ашшурской (староассирийской) знати, которая в то время успешно вела сепаратные переговоры с фиванскими фараонами.

В 18 веке до Р.Х. месопотамские купцы в последний раз упомянули в своей деловой переписке остров Дильмун. Атлантис вторично погрузился в океан. Именно об этом погружении рассказали египетские жрецы Солону, поскольку они упомянули о том, что после ухода под воду Атлантиса море в том месте стало несудоходным. И это было действительно так, на поверхности воды долгое время плавали остатки конструкций из пластмасс, составлявших платформы, уступы висячих садов и пирамиду. Кроме того, на месте, где прежде был Дильмун, плавало огромное количество деревьев и другой растительности. С тех пор никто не видел корабль миллионов лет, во всяком случае, снаружи.

Египет, гиксосы

В середине 17 века до Р.Х. в Дельту вторглась орда гиксосов (от египетского слова хик-хасет, то есть – чужие, иноземные цари). Гиксосы были космополитическим сбродом из Передней Азии, кочевыми убийцами и мародёрами. Примечательно, что в один год с воцарением в Дельте 15 (гиксоской) династии, в Верхнем Египте пришла к власти 17 (фиванская) династия. Судьба гиксосов в Дельте поучительна для тех, кто ищет союза с функционерами пантеона, или золота из их рук.

Озверелые дикари, гиксосы, в Дельте сжигали города и селения, выполняя карательное задание фиванского жреческого клана. Людей Дельты они считали «рабочим скотом». Своей столицей гиксосы сделали город Ха-Уару (позднее переименован в Пер-Рамсес; грекам стал известен как Аварис). Из этого разбойного гнезда гиксосы управляли, точнее – расправлялись с жителями Дельты и совершали набеги на Левант. Выживших после карательных экспедиций египтян бандитская власть лишила права владения их собственной землёй, доставшейся им от предков. Крестьян сгоняли с их наделов и насильно вселяли в города. В результате в ранее богатейшей Дельте гиксосы спровоцировали жесточайший голод. Причём оккупанты усугубляли голод экспортом отобранного у египтян хлеба за границу: «голод же усиливался в земле египетской. И из всех стран приходили в Египет покупать хлеб у Иосифа». Геноцид египтян в Дельте продолжался около ста лет. К концу этого срока гиксоские банды стали слишком часто враждовать между собой за сферы влияния. Каждая банда дислоцировалась в собственной крепости или замке, и не желала никакой централизованной власти. В этих условиях люди Дельты сумели поднять восстание. Оценив ситуацию, фиванские властелины отправили свою армию в Дельту и возглавили борьбу её жителей против иноземцев. Гиксосам предстояло тогда сыграть свою последнюю роль в кровавом политическом спектакле, что за сто лет до этого сочинили стратеги десанта в своей фиванской штаб-квартире. Гиксосам предстояло собственной гибелью увенчать фиванских фараонов короной Нижнего Египта. У жрецов культа смерти нет иной награды, кроме смерти.

За небольшой срок египтяне избавили Дельту от оккупации, лишь небольшая часть гиксосов продолжительное время сопротивлялась в неприступной крепости Аварис. Они без особого ущерба для себя выдерживали тяготы осады, чем не могли похвастаться осаждающие по причине разорения Дельты. И тогда десантники явили свою военную мощь, они сумели, не напрягая лука и не обнажая меча, поголовно истребить осаждённых.

Гибель Авариса, по тем сведениям, которые дошли до землян, представляется совершенно фантастическим событием. По имеющимся данным, гиксосы в крепости были истреблены в результате применения некоего оружия массового поражения, принципиально напоминающего биологическое. Предположительно, оружие было создано в каменоломнях, куда фиванцы десятками тысяч ссылали пленных гиксосов. Из древнеегипетских и позднейших еврейских источников известно, что в каменоломнях тогда вспыхнула эпидемия, которую приняли за проказу. Надо полагать, в среде той эпидемии и было выращено биологическое оружие. Далее носителей доставили в Дельту и переправили в Аварис. Египетский источник сообщил, что фараон «пожаловал» им Аварис. Через некоторое время в заблокированном фиванской армией Аварисе вспыхнула эпидемия, ужаснее которой человечество не знает до сих пор. В еврейских источниках есть описание чудовищной и заразной болезни под названием – цараат (от арабского – дара – бить, поражать). Цараат представлен как продукт колдовства: «они взяли пепла из печи…и бросили его к небу, и сделалось воспаление с нарывами на людях и на скоте». «Тела покрылись страшными гнойными язвами, которые разрушали все внутренности; от этого погибло большое количество народа». Мы воспользуемся описаниями симптомов цараата из еврейского источника для реконструкции гибели Авариса, отметив, что названые описания отличаются перечислением медицинских подробностей, которых в их совокупности ещё не наблюдал ни один учёный человечества.

Судя по всему, эпидемия в Аварисе приняла жуткие формы. Поражённые гиксосы тогда стремительно превращались в чудовищ, лишаясь человеческого облика. Но цараат поражал не только живые ткани, он поражал всё вокруг, даже камни. Весь город в то время заволокла никем невиданная ранее плесень, которая в каменных стенах выедала ямины: «цараат жилых помещений проявляется в виде зеленоватых или красноватых ямин на стенах дома». Все вещи в городе стали добычей прожорливой плесени, похищенное у жителей Дельты имущество превратилось в ядовитый хлам, среди которого валялись трупы чудовищ, ранее бывших гиксосами, и от них в ужасе разбегались крысы. Трупы напоминали безобразных сатиров с невероятно распухшими ногами, похожими на ноги слона. Тела покрывали опухоли, были иссечены гниющими язвами, поражены лишаями, например, – неким чешуйчатым лишаем: «белое, хлопьевидное, шелушащееся поражение кожи». Тела покрывала так же рыбья чешуя «в виде нароста, струпа или скопления чешуек». Головы заражённых лишились волос. Кожа на телах лопалась и поверх неё вспучивалась заражённая плоть: «наращение живого мяса». Осаждённые погибли чудовищной смертью, после чего, по сообщению древнеегипетских источников, их трупы «обернули в свинцовые листы и бросили в море».

После поражения Авариса в середине 16 века до Р.Х. с гиксосами в Дельте было покончено навсегда. Славу освободителя Дельты присвоил себе первый фараон 18 (фиванской) династии, а власть над Дельтой вернули себе десантники из жреческого клана амона.

Крит

В первой половине 2 тысячелетия до Р.Х. остров Крит занимал выдающееся положение в ойкумене, которое означало наличие весьма высокого уровня благосостояния населения и значительную военную мощь его армии. В то время природное состояние острова было куда лучше того, каким оно станет после середины 2 тыс. до Р.Х., когда произошла страшная катастрофа на острове. До неё Крит устилали плодородные почвы, его покрывали прекрасные леса, климат был чудесен. Кроме того, Крит обладал естественными превосходными гаванями.

Вытесненные из Балкан наёмниками староассирийской корпорации, пришельцы с начала 2 тыс. до Р.Х. принялись обустраивать остров, возводить города, дороги, дворцы. Но в середине 18 века до Р.Х. на Крите произошла загадочная катастрофа, которую принято квалифицировать как сокрушительное землетрясение, или как следствия военного вторжения, или как результат социального потрясения. Так или иначе, остров был разрушен, но оставшиеся в живых критяне принялись воссоздавать свою цивилизацию. С 17 века до Р.Х. начался её новый расцвет. Крит стал сильнейшей морской державой ойкумены, господствовавшей в Восточном Средиземноморье. Его население учло ошибки прошлого, когда оно было беззащитным перед озверелыми ордами захватчиков. К середине 2 тыс. до Р.Х. военная мощь Крита стала неоспоримой для ойкумены. Его несокрушимый флот доминировал в Средиземном море и надёжно защищал островное государство от любых посягательств. Квалификация экипажей и качества боевых кораблей достигли такого уровня, что флот критян начал выходить в Атлантический океан.

В это время Крит являл собой образец цивилизованности для ойкумены. Гомер утверждал, что на Крите находились 90 городов, которые он величал не иначе как великими. Свои дворцы, украшенные колоннадами, стенными росписями, жители острова оборудовали настоящими водопроводами и канализацией, применив для этого керамические трубы разного диаметра. Дворцы и многочисленные виллы отличались роскошью, удобством и уютом. Большинство населения того удивительного государства составляли весьма зажиточные горожане. Их дома и быт отличала добротность. Уровень искусства критян был весьма высоким. Выражая общее настроение жителей острова, художники изображали мир и человека прекрасными и безмятежными; смелость их рисунков необыкновенная. Специалисты отмечали необычность динамичной архитектуры критян, которую подчёркивали живопись и световые эффекты. Свою керамику островитяне украшали с необыкновенно богатой фантазией. Их благосостояние зиждилось на высочайшем мастерстве ремесленников и необыкновенных возможностях флота: критяне торговали своими товарами по всему Средиземноморью, от Египта до Испании и Босфора. Большая часть населения Крита владела грамотой, знала арифметику вплоть до дробей, и оперировала довольно крупными числами. Население было весьма зажиточным.

Десантники уже дважды атаковали народ, составивший основу процветавшего населения Крита, но оба раза эти земляне восстанавливали свою цивилизацию, извлекали уроки из своих ошибок и всё более крепли. К середине 2 тыс. до Р.Х. сложилась такая ситуация, что ни одна воинская сила ойкумены не решилась бы бросить вызов непобедимому военному флоту Крита. Остров стал неприступным. Его жители, вольно или невольно, составили первое серьёзное сопротивление десанту Атлантиса.

Египет, экуменизм

В 16 веке до Р.Х. фиванские властелины воссоздали свою воинственную империю. Они вернули своей короне Левант и Сирию вплоть до Евфрата. Войну стали обосновывать в качестве формы служения амону, который приобрёл весьма воинственный облик, наводивший ужас на неприятеля; он получил титулы завоевателя и властелина мира. Фиванская армия, ведомая жреческой кастой, вновь принялась насаждать культ амона на покорённых землях. Завоёванные народы вынуждались посылать жертвоприношения амону в Фивы, поскольку главный идол этого города стал называться владыкой мира, который владеет всею землёю, и держит в руках списки угодий и верёвку для обмера полей. Жреческий клан амона обрёл такую политическую силу, что хвастливо заявил фараону устами своего идола: «я связал нубийцев десятками тысяч с тысячами и северян сотнями тысяч пленных… Они приходят с приношениями на своих спинах… И ты, фараон, делаешь их трупами в долине их».

В это время идеологи фиванской династии, десантники Атлантиса, изобрели принципы экуменизма, мировоззрения, которое должно было обеспечить существование их мировой тоталитарной системы. Принципы экуменизма отрабатывались на слиянии двух египетских культов, в результате чего десантники создали пропагандистскую компиляцию, культ амона-ра, которому был придан государственный статус. В этой мировоззренческой конструкции выходца из преисподней амона фиванские жрецы вознесли на небо и объявили его «солнцем», по имени – амон-ра. Однако небесной ипостаси этой компиляции почти никакого значения не придавалось. А вскоре выяснилось следующее: экуменическое «солнце» имело невероятную особенность – оно светило в преисподней, а не на небе. Всею мощью фиванской империи насаждалась мировоззренческая дезориентация: небо назвали адом для поклонников культа амона-ра, преисподнюю же должно было считать «райской» обителью, хотя та обитель изображалась в наимрачнейших красках.

Экуменический амон-ра владычествовал во тьме и разъезжал по царству мёртвых, инспектируя его словно фараон. Свою деятельность он начинал с заходом Солнца. В это время он поднимался на борт некоей подземной ладьи и отправлялся по подземной реке со своею демонической свитой объезжать владения, населённые подданными-мертвецами. Действо происходило в кромешном мраке, в котором светилось лишь голубое лицо амона-ра, оно горело жутким фосфорным светом. Царство амона-ра состояло из 12 провинций, разделённых запертыми воротами, которые охраняли чудовища и огнедышащие змеи. Это царство обозначалось иероглифом в виде пятиконечной звезды в круге, то есть символом Атлантиса. В провинциях из своих гробниц выходили мертвецы и, присоединяясь к демонам преисподней, прославляли синекожего властелина: «ликуют сердца подземных», «но проходишь ты, амон-ра, и вновь покрывает их мрак и каждый вновь ложится в свой гроб». Были и такие ворота в преисподней амона-ра, которые открывались лишь после произнесения следующего пароля: «разверзни преисподнюю твою для ра». После этого в открывшейся для доступа властелина провинции разыгрывалась перед его голубым лицом мистерия, которая, по мнению её авторов, должна была свидетельствовать о происхождении света (Солнца) от мрака. Главным действующим персонажем ритуального представления являлся навозный жук скарабей, который выползал из вершины песчаного холма, символизировавшего именно ночь. Комочек навоза, который скарабей толкал перед собой, поклонники экуменического культа обязаны были считать Солнцем.

С помощью экуменизма фиванские жрецы намеревались истребить даже память людей Дельты о небесном монотеизме. Культ амона-ра, по их мнению, был лишь переходной мировоззренческой системой для тотального торжества амона и полного забвения ра. Вскоре так и вышло: в модернизированном культе амон стал единоличным властелином неба, а ра убрали даже из преисподней, заменив его осирисом. Ранее осирис представлялся покровителем земледелия, его величали – свежая вода, или – виноградная лоза. В экуменическом культе фиванцы делегировали его в преисподнюю с мандатом повелителя мёртвых. О нём стали говорить так: «сущность твоя, осирис, темнее, чем всех других «богов»…Твоё величество – это царь преисподней». Всякий попавший в преисподнюю осириса подвергался самым жесточайшим пыткам. Сама преисподняя выглядела как тюрьма, где нет ни тепла, ни света, ни воздуха. Из такой тюрьмы поклонник амона никогда не выходил. Если обнаруживалась его вина перед амоном, то из трупа поклонника вынимали душу и вешали её вниз головой. В той тюрьме провинившихся неофитов экуменического культа казнили сожжением в котлах и котлованах. Очевидно, что фиванские жрецы обещали поклонникам культа амона в конце их земной жизни исключительно ад. В результате этого требования к самой жизни крайне изменились: к чему добродетель, если она не будет вознаграждена. Кроме того, загробный суд осириса конструкторы фиванских заблуждений низвели до фикции, уделив внимание лишь внешним, формальным действиям его сторон. Оказалось, что для оправдания перед осирисом достаточно было знать имена демонов преисподней, магические заклинания и т.п. О воздаянии за грехи в земной жизни новый культовый кодекс не упоминал. Состоятельные египтяне строили для себя гробницы и уже заранее расписывали её сценами будущего суда. И уже заранее будущий мертвец, поклонник фиванского экуменизма, в тех росписях оправдывался, вне зависимости от того, какую жизнь он провёл, и как станет жить после окончания строительства гробницы. Так фиванский культ стал религией закоренелых преступников. Именно в таком качестве экипаж Атлантиса устраивали люди. Любое сопротивление такому культу безжалостно подавлялось.

Истребление Крита

Для того чтобы уничтожить сопротивление землян на Крите десантники вынужденно обратились за помощью к экипажу Атлантиса. В результате, в 1450 году до Р.Х. самая прогрессивная цивилизация землян своего времени была полностью истреблена, буквально стёрта с лица земли. Погибло всё население счастливого острова; все города, селения, дворцы и виллы были разрушены. Массивные куски стен разорванных катастрофой зданий оказались отброшенными далеко от своих фундаментов. Строительным камнем до сих пор усеяно дно прибрежных вод Крита. Ранее обитаемые территории острова были выжжены и обращены в пустыню, погибли леса и прочая растительность, которые впоследствии так и не восстановились, что привело к ухудшению климата острова. Знаменитый военный флот островитян был потоплен на рейдах, порты уничтожены. Их акватории вскоре занесло песком и затянуло илом. Лишь через несколько десятилетий на остров решились высадиться люди, ахейцы. Их потрясло то, что они увидели. Они знали, что весь многолюдный Крит до катастрофы украшали пышные вечнозелёные леса, сады и парки, в которых обитали самые различные животные и птицы, например: быки, олени, львы, экзотические виды карликовых слонов и бегемотов. Взглядам ахейцев предстали только скалы да каменные холмы от некогда прекраснейших городов. Остров оказался совершенно пустым. Лишь кое-где тогда начал пробиваться чахлый кустарник.

Гибель Крита в 1450 году до Р.Х. традиционно объясняется взрывом вулкана на расположенном более чем в ста километрах к северу от него острове Тира. Однако в своё время жители Тиры понятия не имели о подобном качестве своего острова, они построили город на самом «вулкане» и преспокойно в нём жили. Сторонники научной «вулканической гипотезы» считают, что до катастрофы над Тирой возвышался конус вулкана, который однажды обрушился, и внутрь его на раскалённую магму устремилась гигантская масса морской воды. В результате этого должен был произойти колоссальной силы взрыв. Именно так взорвался вулкан Кракатау в 1883 году по Р.Х. Однако, сравнение результатов этих событий отнюдь не свидетельствует о тождестве характеров обеих катастроф. В противном случае, взрыв «вулкана» Тиры привёл бы к образованию волны-цунами 100-метровой высоты, которая не только бы разрушила северный берег Крита, но и восточное побережье Балкан, запад Малой Азии, достигла бы Дельты. Но нигде в Средиземноморье не обнаружено следов этого «цунами», кроме того, ничего подобного история Земли вообще не знает. Взрыв Кракатау уступал бы по мощности гипотетическому взрыву «вулкана» Тиры в три раза. Высота цунами от взрыва Кракатау лишь местами достигала 35 метров. Тем не менее, взорвавшийся вулкан был услышан даже на удалении от острова в 3400 километров, зона слышимости охватила 1/15 поверхности планеты. О катастрофе же на Тире не услышал никто. Помимо этого, ойкумена не увидела и других глобальных последствий, которые непременно сопроводили бы вулканический взрыв названной мощности. Так, после взрыва Кракатау значительные территории вокруг вулкана погрузились на несколько суток в полный мрак из-за выброшенного в атмосферу колоссального количества пепла (18 кубических километров). Там же, где Солнце было видно, оно изменило свой цвет, приобретя на несколько месяцев характерную зеленоватую окраску. Сначала это явление наблюдалось вблизи Кракатау, затем его обнаружили на значительном удалении, и даже – на противоположной стороне планеты. При этом долгое время при солнечном закате повсеместно наблюдалось, как небо обливалось пурпуровым блеском, который держался весьма долго, пока не сменялся полным мраком. Несмотря на то, что предполагаемая мощность взрыва «вулкана» острова Тиры в три раза превышала мощность реального взрыва Кракатау, никаких сведений о глобальных атмосферных явлениях в середине 15 века до Р.Х. в хрониках того времени не существует. Между тем, суеверное человечество той эпохи вряд ли бы не обратило внимание на подобное.

Итак, нет никаких оснований считать, что около 1450 года до Р.Х. взорвался некий вулкан на Тире. Более того, новейшие результаты археологических раскопок на Крите полностью опровергают версию гибели острова от невероятно гигантской для нашей планеты цунами. Дело в том, что города погибшей цивилизации, располагавшиеся в 10 километрах друг от друга, были истреблены именно различными поражающими факторами, о чём свидетельствуют различные по характеру разрушения. И, наконец, выяснилось, что между истреблением Крита и какой бы то ни было катастрофой на Тире вообще существует временная разница в 50 лет. Нет, не взрыв вулкана Тиры погубил счастливую цивилизацию землян.

Весьма странные оружейные системы наблюдали земляне в Эгеиде накануне катастрофы. На глиняных табличках того времени изображены эскизы летательных аппаратов с реактивными двигателями, а так же – конструкции, напоминающие вертолёты. Кроме того, ряд табличек несёт на себе изображения, по форме напоминающие ракеты. Все таблички сопровождались надписями, ещё более странными для своего времени: они содержали в себе описание принципа ракетного движения аппаратов. Информация дополнялась сообщениями о численности эскадрилий, которые насчитывали в своём составе десятки машин. Представляет интерес ещё один вид рисунков на табличках того времени: на них изображена, видимо высадка специальных экипажей на землю, во время чего они развёртывали некие треножники с чашами наверху, которые были, несомненно, средствами космической связи. Все эти таблички, вероятнее всего, были донесениями внешней разведки счастливой цивилизации землян. Критяне искали базу воздушной армады по всей Эгеиде, но она, как оказалось, располагалась по соседству от цветущего острова, на Тире.

Самой значимой и наиболее густонаселённой частью острова Тира до взрыва была как раз та, что пребывает ныне под трёхсотметровой толщей воды. На этом месте ранее располагался небольшой город, имевший морской порт и каналы. Город погиб в результате обрушения некоего свода диаметром в километр или несколько более, на котором располагался город. Но этот свод отнюдь не являлся куполом вулкана. И люди, жившие в том городе, точно знали, что находилось у них под ногами: надо полагать, многие из них на работу и службу опускались значительно ниже уровня моря, в огромную полость, прикрытую сверху куполом-городом.

Согласно некоторым эгейским мифам, в подземелье острова Тиры некоторое время обитал не кто иной, как мифический кузнец-оружейник гефест. В том подземном заводе, например, гефест выковал оружие для нападения на Трою (оружие для Ахилла). Согласно исследованиям Вергилия (Энеида), в подземном заводе острова Тиры создавалось некое страшной силы оружие, названное исследователем зевсовыми громами и молниями. При этом на заводе, оказалось, работали некие механические служанки, то есть машины, роботы. Эта подробность уникальна для времён, когда, наоборот, всё вокруг оживотворялось. Интересно охарактеризован гефест, который представлен как тайный идол войны и всепожирающий стихийный демон. Кстати сказать, на соседнем с Тирой Крите культ гефеста совершенно отсутствовал. А на Балканах гефест считался пришельцем именно с Тиры.

Итак, дешифровка эгейских мифов и разведданных на глиняных табличках позволяет реконструировать события на Крите и Тире следующим образом. На острове Тира в 15 веке до Р.Х. дислоцировалась секретная военно-морская база, приданная десанту в качестве стратегического резерва для преодоления нарастающей мощи сопротивления землян. Часть арсенала базы десантники расконсервировали в 18 веке до Р.Х., после чего они нанесли первый ракетный удар по Криту. Однако счастливая цивилизация сумела пережить ту страшную атаку. Захватчики вынуждены были повторить её, но при этом пожелали придать второй атаке неотразимый характер. Они доставили на остров технический персонал, с помощью которого база была полностью расконсервирована, а техника – приведена в боевую готовность. К середине15 века до Р.Х. операторы десанта, обслуживавшие ракеты, и пилоты боевых летательных аппаратов получили необходимую подготовку и опыт. Тренировочные и разведывательные полёты над Эгеидой, Балканами и Критом зафиксировала разведка счастливого острова. В 1450 году до Р.Х. критская цивилизация была атакована вторично, на этот раз уже всеми системами оружия стратегического резерва десанта. Критская гардарика оказалась стёртой с лица земли. После окончания налёта воздушная армада вернулась на базу, где вскоре её уничтожили, как выработавшую свой ресурс. Десантники подорвали базу, на её месте образовалась глубокая, затопленная водой впадина, которую принято считать вулканической кальдерой. Ходившие по Эгеиде слухи о тёмных, непостижимых и страшных делах, творившихся в подземелье Тиры, соответствующие специалисты десанта со временем редуцировали в мифы о гефесте. Этот персонаж изначально являлся плодом воображения соответствующих структур десантников. Можно только догадываться о судьбе невольных работников военно-морской базы. Останки погибших людей на Тире не обнаружены, люди, разумеется, исчезли бесследно.

Синайский атомный проект

Ранее мы уже квалифицировали зевсовы громы, молнии и перуны, оказавшиеся в гефестовом подземелье Тиры, в качестве ядерного оружия пантеона. Чтобы изучить поражающие факторы сверхоружия и обеспечить собственную безопасность во время применения такого оружия, десантники испытали его действие на людях в середине 2 тыс. до Р.Х. на Синае. Время испытания названо приблизительно, исходя из следующих обстоятельств. Во-первых, испытание стало реакцией десанта на неудачную попытку атаки Крита в 18 веке до Р.Х. Во-вторых, испытание не могло быть произведено в период с 18 по середину 16 веков до Р.Х., поскольку тогда фиванская жреческая каста ещё не контролировала Синай по причине распада Египта и оккупации Дельты гиксосами. Испытание не могло произойти и позже середины 15 века до Р.Х., поскольку в это время оружие уже было применено против Крита, причём настолько эффективно, что нельзя не предположить окончание к тому времени исследований по синайскому атомному проекту. Исходя из этого, можно считать, что сверхоружие было испытано на людях около 1500 года до Р.Х. Специалисты десанта, воспользовавшись определённой частью информации из таблиц ме, смонтировали ядерное устройство на вершине одной из синайских гор, которую с тех пор условно называют горой Синай. После испытания этой вершины не стало, именно поэтому знаменитую гору иудаизма до сих пор никто не может обнаружить. У подножия горы специалисты десанта обозначили окружность, ограничивающую расчётную зону поражения. За эту линию испытуемых не пускали, действия поражающих факторов изучались в сопредельных зонах. В качестве испытуемых десантники выбрали племя синайских кенитов, которых в различных ситуациях расположили вокруг горы. Часть из них пережила атомную вспышку в укрытиях, но сразу же по окончании действия светового излучения «вывел Моисей народ из стана в сретение «богу», и стали у подошвы горы». Кениты, поднимаясь из укрытий, видели на Синае самый ад: «гора же Синай вся дымилась оттого, что яхве сошёл на неё в огне; и восходил от неё дым, как дым печи, и вся гора сильно колебалась». Достигшая людей ударная волна с грохотом и воем расшвыряла, размыкала подопытных кенитов по долине. «Весь народ видел громы и пламень, и звук трубный, и гору дымящуюся, и, увидев то, народ отступил, и стал вдали». А над их головами из разрушенной вершины горы поднималось, формировалось и клубилось невиданное грибовидное облако: «И была тьма, облако и мрак». Поздний источник сообщил: «над всем станом евреев поднялось густое облако, какого они раньше никогда не видели… Это зрелище в связи со страшным громом повергло евреев в ужас и трепет». Согласно еврейской статистике, останки трёх тысяч кенитов были разбросаны по горной долине.

Тайну синайского проекта его исполнителям не удалось вполне скрыть от ойкумены, однако, согласно соответствующей практике, сущность события десантники мифологизировали. Незадействованным в проекте кенитам ядерный взрыв был представлен как пришествие некоего яху, страшного существа, несущего смерть. Любой кенит тут же мог в этом убедиться, сходив к разрушенной вершине. Разумеется, никто из любопытных после такого визита домой не вернулся. С тех пор кениты долго хранили предание о горе священного ужаса, и более не смели к ней приближаться. Десантники научили их считать, что на Синае обитает страшное «божество». Интересно, что именно в это время, около 1500 года до Р.Х. в фиванском пантеоне укрепляется культ яху, причём до такой степени, что основатель 18 (фиванской) династии фараонов посчитал необходимым взять себе новое имя – Яхмос, то есть – сын яху. Это именно тот фараон, при котором десантники из правящей фиванской жреческой касты создали биологическое оружие и атаковали им Аварис.

Эхнатон

К 14 веку до Р.Х. могущество касты жрецов амона и подконтрольных ей фиванских фараонов достигло апогея. Фиванская империя, основанная на убийственной идеологии, стала реальной угрозой всему человечеству, но получила поражающий удар оттуда, откуда никак не ожидала – из самого дома фараонов. Правивший с начала 14 века до Р.Х. Аменхотеп-III (имя означает – амон доволен) был ревностным поклонником амона. Он как никто другой старательно отстраивал Карнакский культовый комплекс амона, мало того, заложил и большей частью построил ещё один культовый комплекс – Луксор. При жизни он удостоился от жреческой касты обожествления и титула мудреца. Фараона так же почтили изваянием посвящённых ему гигантских идолов, ныне известных как колоссы мемнона.

Совсем другим человеком была его супруга Ти (Тейе), уроженка провинции, воспитанная вдали от смертоносных Фив, женщина «не царского рода». Когда родился наследник престола, которого назвали именем отца, царица Ти пригласила ему наставниками жрецов ра из Гелиополя, культа в то время уже ставшего тайным и преследуемым. За то, что Ти осветила мрачный фиванский дворец солнечным светом, её стали неутолимо ненавидеть жрецы касты. Когда она умерла, жрецы амона оскорбили её прах.

Наследник рос болезненным мальчиком, одиноким среди жестокой дворцовой суеты. Его часто можно было встретить в дворцовом саду в обществе цветов, птиц и бабочек. Никто тогда не мог предположить, что ему надлежит стать великим героем ойкумены. Романтическое и мечтательное юношество будущего фараона усыпило бдительность жрецов. В 1364 году до Р.Х. по смерти своего отца Аменхотеп-IV унаследовал короны Верхнего и Нижнего Египта, будучи 14 лет. Два года до совершеннолетия ему пришлось испытывать унижения от регентов из жрецов амона. В это время он особенно сблизился со своими гелиопольскими наставниками, которые поведали юному фараону хранимую ими историю Вселенной и Та-Кемет (что значит – Черноземье, исконное название Дельты). Во дворце египетских императоров впервые за тысячу с лишним лет зазвучали речи, повествующие о небесном монотеизме. Царственный юноша, например, узнал, что согласно тайному учению, хор и ра есть сын и отец, что они тождественны, что ра сам себя родил от своей матери, при этом она сама есть создание ра.

Став совершеннолетним, молодой фараон прибавил к своему тронному имени титул Уэнра (принадлежащий единственно ра). Фиванское жречество расценило это как разрыв с экуменическим культом амона-ра. Десантники тайно приговорили фараона к смерти, однако их возможности при дворе оказались значительно ограниченными. Тем временем продолжалось образование фараона, ему поведали подробности о древнейшей вере египтян, о небесном монотеизме. Так, он узнал о том, что Солнце, называемое ра, не есть божество, но сотворено в числе прочего истинным Богом. Изображение Солнца – это древнейший символ человечества, сражавшегося с мраком ядерной зимы после планетарной катастрофы. На третьем году царствования имя атон (диск Солнца) начало замещать имя ра. Этот атон был представлен египтянам одновременно в трёх лицах – ра, хор и шу. Согласно гелиопольскому учению, первые из них есть отец и сын, а шу – «бог» воздуха, ветра. Люди Дельты, наставники, постепенно возвращали фараона к древнейшему мировоззрению землян из Та-Кемет.

На четвёртом году царствования фараон женился на красавице Нефертити. Эта девушка не была уроженкой не только Фив, но и вообще Египта. В то время Египет граничил на землях Леванта с государством хеттов, именно там и нашла царица Ти невесту своему сыну. Союз двух самых мощных держав своего времени, Египта и Хеттиды, сулил десанту слишком большие неприятности. Вероятно, на своей свадьбе фараон приказал остановить работы в Карнаке и Луксоре. Тогда всем казалось, что ночи повелителя мертвецов и главаря жреческого пантеона сочтены.

На шестом году царствования фараон с соратниками оставил Фивы, перебрался в Средний Египет, и на полпути между Гелиополем и Фивами основал новую столицу – Ахетатон (небосклон атона). Здесь солнечный фараон отказался от услуг кастовой аристократии, развращенной чрезмерной роскошью, властью и экуменизмом. Он призвал на службу египтян из простого народа, предлагая им за верность, отвагу и патриотизм значительные государственные посты. Один высокий сановник сделал такую благодарственную надпись: «я был человеком низкого происхождения со стороны отца и матери, но царь поставил меня на ноги. Он позволил мне возвышаться.., я был человеком без собственности, а он в щедрости своей дал мне ежедневную снедь, мне, кто раньше просил подаяние, не имея куска хлеба». В Ахетатоне, вдали от смутившихся Фив с уже подготовленным заговором, фараон создал служилую опричнину, чем резко изменил политическую ситуацию в государстве и лишил фиванских жрецов легитимной власти. Десантники вынуждены были впервые со времени передислокации с Атлантиса перейти на нелегальное положение. Вместо себя они оставили заметными лишь второстепенных жрецов амона, которым назначили стать живым щитом касты, персонификацией всей тайной организации; той частью, какой при необходимости обычно предоставляется возможность собственной гибелью обеспечить безопасность десанту. С тех пор десантники никогда более не выходили из режима конспирации и мимикрии, именно в таком состоянии они вынуждены были достигнуть современности.

В Ахетатоне фараон отказался от имени Аменхотеп и принял новое имя – Эхнатон (угодный атону). За первые шесть лет царствования в Ахетатоне небесный монотеизм вновь распространился по всему Египту, люди которого легко расставались с навязанными фиванцами мрачными заблуждениями и обращались в светлое единоверие. За этот срок амон был повсеместно низложен, его культ запрещён, идолы уничтожены, его имена убрали из текстов. Культы местных идолов временно не репрессировались: египтянам позволялось самим выбирать между небесным монотеизмом и их заблуждениями. Кроме того, небесный монотеизм не мог распространяться силой.

Согласно древнему учению, проповедовавшемуся в эпоху Эхнатона, во Вселенной существовало лишь одно божество, бесплотное и невидимое, которое стало первоисточником бытия. Символом божества стало изображение солнечного диска с лучами, оканчивавшимися человеческими ладонями. Его почитали как любящего отца всех людей, его присутствие искали в красоте природы. Уже не было нужды лить кровь на алтари и завоёвывать какому-нибудь жуткому идолу соседние народы. Египтяне того времени пели атону удивительные гимны, среди них были и такие слова: «я наполню обе земли Египта любовью».

Люди Эхнатона проповедовали высочайшие идеалы земной жизни, во главу угла которой, наряду с религией, была поставлена семья, основанная и поддерживаемая исключительно любовью. Примером в этом для подданных стала семья самого фараона. Нежную взаимную любовь, навеки связавшую эту семью, запечатлели художники Ахетатона. Фараон посвящал Нефертити стихи, вот одна его строка: «великая царица, любимая царём.., да будет молода она вовеки веков». Царствующая чета и их дети, три девочки, одевались весьма просто, украшая свои платья разве что длинными огненно-пурпурными шарфами, которыми они опоясывали свои талии. Эта семья совсем не носила украшений из драгоценностей.

Религия в эпоху Эхнатона не имела никаких тайн от приверженцев, в ней не было ни посвящённых, ни профанов. Гимны начали писать на современном языке, на котором говорил народ. Солнечные храмы отличались простотой и почти полным отсутствием каких-либо культовых предметов. Они не имели кровли, ибо были обращены к небу. Отсутствовали идолы или иные культовые изображения. Настенная роспись допускалась только в быту. Молитвы направлялись исключительно к небу. Обряды были весьма скромны: египтяне пели гимны на рассвете и перед сумерками, принося в жертву цветы и фрукты. По мнению исследователей, тексты гимнов сочинял сам Эхнатон. Вот строки одного из них, посвящённые атону: «ты далёк, но лучи твои на земле. Ты заходишь на западном склоне неба – и земля во мраке, наподобие застигнутого смертью. Спят люди в домах, и головы их покрыты… Лев выходит из своего логовища, змеи жалят людей во мраке… Озаряется земля, когда ты восходишь на небосклоне, ты сияешь как солнечный диск, ты разгоняешь мрак, щедро посылая лучи свои, и обе земли просыпаются, ликуют и поднимаются на ноги… Руки их протянуты к тебе.., и трудятся они, выполняя свои работы. Скот радуется на лугах своих, деревья и травы зеленеют, птицы вылетают из гнёзд своих, крылья их славят твою душу… Всё оживает, когда озаряешь ты их сиянием своим…. Суда плывут на север и на юг, все пути открыты, когда ты сияешь. Рыбы в реке резвятся перед ликом твоим. О сколь многочисленно творимое тобою и скрытое от мира людей, бог единственный, нет другого кроме тебя! Ты был один и сотворил землю по желанию сердца своего, землю с людьми, скотом и всеми животными, которые ступают своими ногами внизу и летают на крыльях своих вверху… Как прекрасны предначертания твои, владыка вечности!.. Вся земля во власти твоей десницы…Ты время их жизни, они живут в тебе».

В ответ на успехи фараона агентура десанта отравила одну из принцесс. Горе вошло в самую счастливую семью ойкумены. Невинного ребёнка оплакала вся страна. Дочурку Эхнатон похоронил в приготовленной для себя гробнице. Ему самому осталось жить семь лет.

По смерти принцессы остатки культа амона преследовались уже с яростью. Фараон запретил любое упоминание о нём, в том числе повелел аристократии сменить имена, если в них упоминался амон. В это время в Египте началось преследование вообще язычества, повсеместно египтяне разбивали идолы и фетиши. Наконец Эхнатон запретил все языческие культы. Поклонение атону стало исключительно ревностным.

Вокруг фараона всё туже затягивается петля заговора. Первое покушение десантникам не удалось. Тогда они привели в действие внешнеполитический механизм воздействия на фараона. Для этого они дестабилизировали Левант, который в то время принадлежал Египту. Сирийские князья по команде одновременно взбунтовались, вырезали египетские гарнизоны и отложились. То же самое случилось и в Палестине. В ответ на такую атаку Эхнатон решает нанести ответный удар, но не по бунтовщикам в Леванте, а по их хозяевам в Фивах. Но тем удалось опередить фараона, в 1347 году до Р.Х. десантники убили Эхнатона. Он пал смертью храбрых в атаке против захватчиков нашей планеты в возрасте 33 лет. Сопротивление землян понесло невосполнимую потерю.

Тутанхамон, тайник

После убийства Эхнатона на трон взошёл его тесть Сменхкара. Он немедленно предательски возвратил столицу Египта из прекрасного города Ахетатона в мрачные Фивы. Перебравшись туда, он повелел продолжить строительство Карнака и Луксора. Вслед за новым фараоном Ахетатон оставили и его жители, причём они бежали из города, словно спасаясь от чумы, памятуя, очевидно, о том, как фиванцы расправились в своё время с Аварисом.

Фиванские жрецы, вернув себе власть над домом фараонов, не позволили Сменхкаре процарствовать даже один год. Его заместили 12-летним Тутанхатоном, переименовав его в Тутанхамона. Опекунами маленького фараона стали жрецы амона. Они разослали по всей стране карательные отряды, которые принялись истреблять последователей Эхнатона от имени нового властелина. Имя солнечного фараона они истребили изо всех текстов, останки фараона и его матери Ти выбросили из гробниц.

Тутанхамон неожиданно умер в день совершеннолетия и был тайно похоронен. На трон взошёл верховный жрец амона Эйе. При нём языческая вакханалия в стране достигла апогея. И всё же люди Дельты предпочитали смерть измене небесному монотеизму. Эхнатону хватило пяти лет, чтобы египтяне по своей воле отреклись от язычества; фиванские жрецы после этого более ста лет будут «промывать мозги» народу, мало того, им потребуется истребить репрессиями и войнами три поколения людей Дельты, чтобы вернуть статус язычеству. Правление Эйе оказалось настолько убийственным, что уже на четвёртый год главнокомандующий египетской армией Харемхеб вынужденно сместил кровавого жреца и основал 19 династию фараонов. В это время десантники Атлантиса навсегда оставили Фивы и передислоцировались в более перспективную для разжигания мировых войн страну того времени – Ассирию. Стремительность распространения небесного монотеизма в Египте при Эхнатоне убедила их в том, что народ, имеющий древнейшие исторические корни, имеющий генетическую защиту против нечеловеческого мировоззрения, не станет комиссаром войн и революций, которые должны были предоставить десантникам и их преемникам из землян статус пантеона очередного золотого века.

Тутанхамона похоронили весьма замечательным образом. Дело в том, что место его захоронения вовсе не походило на традиционную гробницу: его похоронили в тайнике. Тайник соорудили в эпоху Эхнатона под одним из домов мастеров фиванского некрополя. Эти мастера были замкнутой организацией, объединённой не только задачей сохранения в тайне профессиональных секретов строительства гробниц и других сооружений загробного культа. Довольно таки зловеще звучало название должности руководителя организации – князь запада. Запад у фиванцев устойчиво ассоциировался с преисподней. При этом князь запада, то есть князь преисподней, при фиванских фараонах являлся одним из самых влиятельнейших лиц в государстве. Мастера некрополя жили в окружённой горами, изолированной от всей страны и ойкумены долине. В состав мастеров входили начальники отрядов ремесленников, главные живописцы, скульпторы, и их подручные. Они составляли тайное братство, которое обитало в секретной и недоступной извне долине. Отношения внутри этой касты поддерживались родственными связями и режимом культа мёртвых. Их называли – слушающие зов.

Можно предположить, что именно в тайнике Тутанхамона в эпоху Эхнатона располагалась конспиративная штаб-квартира десанта. Её защита обеспечивалась режимом секретной долины, кастовостью слушающих зов и расположением самого тайника: он размещался под домом одного из слушающих зов. При этом вход в тайник начинался во внутренних покоях дома. Тайник представлял собой 4 помещения, от 12 до 25 квадратных метров каждое, 8-метровый коридор и короткую лестницу наверх. Когда десантники передислоцировали свою штаб-квартиру в Ассирию, они запечатали и замаскировали тайник. Обосновавшись на новом месте, хозяева тайника несколько раз возвращались в него, чтобы перевезти в новую штаб-квартиру то, что в нём хранилось. Эти скрытные посетители порой брали в руки сокровища, находившиеся в тайнике, но лишь затем, чтобы отложить их в сторону, а то и просто отшвырнуть куда-нибудь в угол. Драгоценности фараона для них были ненужным хламом по сравнению с тем, что они тайно хранили возле мумии Тутанхамона. Они забрали свои вещи, вновь запечатали тайник и более в него не возвращались никогда. Что они хранили в тайнике слушающего зов из секретной долины? Архив? Или те самые таинственные таблицы ме, обладание которыми обеспечивало господство над миром?

Истребление Трои

Ещё одним очагом сопротивления десанту Атлантиса в 13 веке до Р.Х. стала Троя. В то время крепость имела неприступные каменные стены, опоясанные снаружи рвом. Население Трои исправно снабжалось водой и не имело проблем с продовольствием. Численность гарнизона, судя по размерам города, не превышала 10 тысяч человек. Этого оказалось вполне достаточно, чтобы успешно отражать десятилетнюю осаду колоссальной по тем временам армии ахейцев с союзниками.

В середине 13 века до Р.Х. возле Трои высадилась 100-тысячное войско ахейцев. Несмотря на десятикратное превосходство в численности над защитниками Трои, воинский потенциал захватчиков отличался крайне низким уровнем. Они представляли собой плохо управляемый сброд из разбойников, бродяг и пиратов, нанятых десантниками для истребления Трои. Показательно, что они начали поход, сопровождали и закончили его человеческими жертвоприношениями, причём один из главарей похода, ахеец Агамемнон, перед отплытием к Троаде принёс в жертву собственную дочь Ифигению.

Осада Трои длилась десять лет, хотя это не совсем было осадой Трои, поскольку зачастую в роли осаждённых оказывались ахейцы. За весь этот срок они ни разу не отважились на штурм твердыни. Они построили на берегу моря укреплённый от частых атак троян лагерь, хотя численность разбойников позволяла им вести регулярную осаду крепости. Во всяком случае, они могли хотя бы окружить город, если бы так панически не боялись его защитников. Все 10 лет своей «осады» легендарные «герои» обречённо слонялись по своему лагерю, посматривая искоса на свои суда с тайными мыслями об освобождении от этой опасной для них неволи, то есть о бегстве восвояси. Единственными военными «успехами» легендарных героев являлись грабежи беззащитных деревень Троады, но за это их неоднократно и примерно наказывал гарнизон крепости. Троянский полк выходил в чистое поле и вызывал на себя врагов из их лагеря, где они пытались поделить добычу очередного грабежа. Опьянённые деревенским успехом, бандитская орда, имея неисчислимый перевес в живой силе, бросалась в бой, и трояне имели честь преподать им настоящее регулярное полевое сражение. В результате, «осаждающие» ахейцы сломя голову бежали в свой лагерь и становились надолго по собственной воле и трусости осаждёнными. Из описанных Гомером в Илиаде только девяти дней Троянской войны следует, что за этот период трояне трижды разбивали ахейцев в полевых сражениях и трижды, спасаясь бегством, те укрывались в своём лагере на побережье. Но трояне всякий раз успешно брали штурмом их лагерь и жгли корабли противника, повергая их в ужас от мысли, что им не удастся всё же убежать на своих судах от берегов Троады. За эти девять дней ахейцы неоднократно устремлялись на свои корабли для бегства прочь от Трои, но их удерживали угрозы главарей похода. Накануне истребления Трои ахейцы терпели поражение за поражением от троян. У них «частые трупов костры непрестанно пылали по стану… И война и погибельный мор истребляют ахеян». Они так промеж собой оценивали ситуацию: «избавления нет никакого ратям ахейским! В суда они чёрные бросятся скоро! Все, которые в воинстве были храбрейшие мужи, в стане лежат поражённые или пронзённые в брани медью троян». Накануне окончания войны ахейцы оказались полностью деморализованными, «слёзы они проливали, смерти позорной избегнуть не чаяли». Вот ещё одно свидетельство состояния легендарных героев: «ныне ж ахейцы, как жёны-вдовицы, плачутся друг перед другом и жаждут лишь в дом возвратиться». При этом, по-прежнему, у них огромное численное преимущество перед троянским гарнизоном, что так замечательно показал Гомер: «словно мух несчётных рои.., так несчётны против троян браноносцы данаи».

Как известно, творение Гомера подверглось уже в древние времена многочисленным редакциям. В тексте появилось достаточно много объёмных вставок, вместе с тем, часть текста была купирована. Поэтому большая часть Илиады ныне содержит некорректное описание хода Троянской войны. На самом же деле никаких подвигов данаи не совершали, все их вылазки за ограду лагеря всегда заканчивались для них трагически.

Гарнизон Трои оказался несравненно лучше подготовленным и организованным. Защитники крепости были значительно мобильнее: трояне применяли против ахейцев боевые конные колесницы, отчего пешие пираты и разбойники с больших дорог несли существенный урон. Трояне превосходили противника и личным оружием: они имели на вооружение стрелы с железными наконечниками, что оказалось эффективным средством поражения врагов, вооружённых медным оружием. Ахейцы, как оказалось, могли воевать лишь на словах: «мы лишь словами стязуемся праздными; помощи ж делу мы изыскать не могли, долговременно здесь пребывая».

Итак, у ахейцев не было иных перспектив кроме как рано или поздно лечь замертво, защищая свои корабли от штурмов троян, или спустить их на море и бежать восвояси. Однажды они так и сделали, они зажгли свой лагерь, погрузились на свои суда и отправились по домам. Однако ход Троянской войны контролировала третья сторона, которая и решила исход той войны. Участие этой стороны в войне обозначено лишь в мифах, в которых она названа уже знакомым нам именем – посейдон.

Некоторые подробности о нём в Троянском эпосе любопытны и предполагают возможность квалифицировать посейдона в данном случае не иначе как сверхмобильной боевой системой, снабжённой чрезвычайно высокотехнологическими военными средствами, в том числе и оружием массового поражения. Действия этой оружейной системы обеспечивалось информацией от разведывательно-аналитического центра, дислоцированного на недоступной горной вершине острова Самофракия, лежащего в 80 километрах северо-западнее Трои. Согласно информации Гомера, в указанном месте некто «созерцал войну и кровавую битву», очевидно, не без помощи соответствующих технических средств. Персонал базы стратегической разведки прибыл на остров накануне начала войны на подводном аппарате: «из моря исшедший, сидел, сострадал об ахейцах, силой троян укрощённых». База посейдона располагалась на 1000-метровой глубине Коринфского залива в 400 километрах от Трои, его «в заливе глубоком обитель, дом золотой, лучезарно сияющий». Получив от разведчиков сообщение о бегстве ахейцев, посейдон всплыл на поверхность Коринфского залива и переместился к Трое в надводном положение: «он запряг в колесницу коней медноногих, бурно летающих…Золотом сам он оделся, в руку десную прекрасный бич захватил золотой и на светлую стал колесницу; коней погнал по волнам, – и взыграли страшилища бездны, вкруг из пучин заскакали киты… Гордые кони бурно летели, зыбей не касаясь медною осью». Прибыв на место, посейдон погрузился на дно моря: «есть там пещера обширная в бездне пучинной». После рекогносцировки местности оружейная система нанесла два удара, уничтожив флот бегущих ахейцев и стерев с лица земли Трою.

Расшифровка Троянского эпоса даёт основание предположить, что крепость была атакована ракетой, боевая часть которой содержала заряд, не уступающий по мощности ядерному. В источнике оружие изображено следующим образом: «меч долголезвенный, страшный.., равный молнии пламенной; с ним невозможно встречаться в сечи погибельной, – смертного ужасом он поражает». Кроме того, это оружие – «пламеннозарное». Это оружие представляло собой некую огненную бурю, которую можно было бросать на значительные расстояния: «буря сожжёт главы и доспехи троян.., страшный пожар разносящая… Иссушилось целое поле, тела погорели». Жар от того оружия был такой, что горело вокруг всё, даже река. «Вспыхнул и самый поток… От огня раскалялись волны». Взорвавшаяся Троя вспыхнула «губительным пламенем бурным». Это оружие изготовил гефест.

Истребления избежала лишь часть троян, которая накануне ядерной атаки отправилась с особой миссией в Европу во главе с Энеем. Сопротивление не было уничтожено, но уже было обречено. Потомки отряда Энея в 5 или 6 веке до Р.Х., перед тем как погибнуть, сумели оставить надписи на камнях, в которых слышны отзвуки страшной гибели Трои и предупреждение об уровне вооружённости противника. В одном из текстов, недавно расшифрованном, сообщается о том, что некий носитель мертвящей звёздной энергии ездит по морю. Именно, ездит, как посейдон у Гомера. Этот носитель убивал, рождая некое солнце.

После истребления Трои десантники немедленно превратили в миф всё, что касалось оружейной системы посейдон. В собранном через полтысячелетия для греков-дорийцев языческом пантеоне посейдон уже персонифицирован в качестве демона-губителя. Его культ начали связывать с бедствиями. Впоследствии соответствующие специалисты десанта заместили посейдона другими идолами, и греки стали только смутно помнить о демоне-посейдоне, как о господине подземных сил и привратнике тартара. Историю сопротивления всегда плотно опутывали паутиной мифов и забвения.

Коринфская база посейдона по выработке её ресурса была подорвана. Впрочем, известно, что в Коринфском заливе в древности произошло мощное землетрясение, возможно, рядом с его эпицентром оказалась та самая база.

Троянский гарнизон исполнил свой долг перед человечеством, его воины пали смертью храбрых. Все женщины в крепости были такие же, как Андромаха. Она была красавицей и верной женой воина Гектора. Все мужчины в Трое немного походили на него, героя среди героев, любимца всех храбрецов. Гектор – непревзойдённый боец, который бил врагов при жизни, а смертью обратил их в бегство. Как известно, ахейцы похитили с поля боя тело коварно убитого героя и, прибежав с ним в лагерь, затворились от троян. Они имели намерение опозорить и уничтожить прах Гектора, но, по свидетельству Гомера, тело героя вопреки безумству врагов осталось для них необоримым, нетленным. «Ни псы не терзали его, ни птицы его не касались.., как и был невредимый, двенадцатый день как лежит он мёртвый, – но тело не тлеет, к нему не касаются черви». И это несмотря на ежедневные издевательства врагов над прахом героя. Враги оказались бессильными даже против погибшего воина, ибо чудесным образом каждое следующее утро «мертвец невредим; изумишься ты сам, как увидишь: свеж он лежит, как росою умытый; нет ни следа крови, члена не видно нечистого, язвы кругом затворились, сколько их не было». Несомненно, ахейцы пришли в ужас от славы погибшего Гектора, после чего зажгли свой лагерь и бросились на свои корабли. Тело Гектора однополчане внесли в родной город и занялись приготовлением к устройству погребального костра. Так сказал источник. Надо полагать, тем костром для всей Трои стала ракетно-ядерная атака.

Истребление Хеттиды

Последним оплотом сопротивления, павшим от рук десанта, было Хеттское царство. Люди, его создавшие, в начале 2 тыс. до Р.Х. пришли из Балкан, которые им пришлось оставить дикарям, вооружённым лучшим в то время оружием агентами староассирийской корпорации. Пришельцев назвали хеттами. Прежде всего, водворившись в центральные области Малой Азии, хетты уничтожили местный филиал староассирийской торговой корпорации. Однако за свою 200-летнюю смертоносную деятельность эта исполнительная структура десанта Атлантиса нанесла непоправимый вред человечеству.

Накануне своей гибели Хеттское царство стало мощнейшей державой Передней Азии. В 14 веке до Р.Х. хетты к своим малоазийским владениям присоединили Сирию, Финикию и Северную Палестину. В 13 веке до Р.Х. Египту пришлось приложить немало усилий, чтобы приостановить продвижение хеттов на юг. В это время армия хеттов стала самой мощной в ойкумене. Её основу составлял полк тяжёлых боевых колесниц (экипаж из 3 воинов). Этому полку обычно придавались вспомогательные пехотные части, навербованные из народов, среди которых жили хетты. Однако, в регулярных полевых сражениях, которым отдавали предпочтение их полководцы, вспомогательным частям отводилась незначительная роль. Исход битв хетты решали сокрушительной, наводящей ужас на противника атакой тяжёлых колесниц. К концу 13 века до Р.Х. одолеть Хеттиду на поле битвы стало невозможно, равно, как нельзя было взять штурмом её столицу – Хаттусу, которая являла собой образец древней фортификационной школы. Эта цитадель располагалась на труднодоступных горных отрогах, её мощнейшие стены впервые в ойкумене были выложены так называемой циклопической кладкой. Город-крепость делился на укреплённые крепостными стенами кварталы, что ещё более повышало обороноспособность Хаттусы. Это была уникальная крепость для своего времени, непревзойдённая по оборонительной мощи. Тем не менее, в 12 веке до Р.Х. Хаттуса оказалась уничтоженной, вместе с ней перестало существовать и Хеттское царство. Судя по характеру разрушений крепости, её атаковали тем же оружием, что и Трою.

Подавление сопротивления

К концу 2 тыс. до Р.Х. сопротивление атаке десанта Атлантиса было подавлено. К этому времени изменилась политическая ситуация в ойкумене. Тогда же десантники получили возможность передислоцировать свою штаб-квартиру в город Ашшур, которому они назначили роль центра мировой политики ближайших столетий.

Будучи уже полностью разгромленным, сопротивление к концу 2 тыс. до Р.Х. получило надёжную информацию о десанте Атлантиса. По меньшей мере, известно имя одного человека, предоставившего тогда землянам свой доклад на финикийском языке о фиванских заговорщиках. Таким человеком оказался один из последователей идей Эхнатона по имени Санхуниатон, вынужденный эмигрировать из Египта на север Леванта по причине языческой нетерпимости фиванских жрецов. До нашего времени труд Санхуниатона не дошёл, как и множество других подобных ему: историческая правда целенаправленно истреблялась тысячелетиями. Показательно, что труды оппонентов таких авторов как Санхуниатон сберегались во все времена с особой тщательностью.

Ассирия

К концу 2 тыс. до Р.Х. в Передней Азии не осталось ни одного значительного государства. В числе других стран в это время распалась и Древняя Ассирия. Почти весь 10 век до Р.Х. на землях ассирийцев происходила напряжённая внутриполитическая борьба между группировками национальной элиты, одну из которых контролировали десантники. В конце 10 века до Р.Х. их партия одержала верх и восстановила государственность Ассирии. Но это была уже совсем иная страна: в отличие от прежних времён, новые правители Ассирии вдруг возжаждали войн, они стали исключительно агрессивными. Победившая партия предложила трон одному из военачальников, в результате чего на три века слово Ассирия стало синонимом слов – война, истребление и грабёж. Ассирийские цари совершенно неожиданно начали грезить мировым господством. Победившая партия перестроила экономику страны, её переориентировали на необходимость ведения нескончаемых войн, государство начало существовать лишь на доходы от грабительских походов и контрибуций. Точно такую же структурную перестройку экономики десантники ранее произвели в Египте, когда создавали там Фиванскую империю.

Новая внешнеполитическая концепция правящей партии Ассирии привела к тому, что очень скоро часть переднеазиатской ойкумены оказалась уничтоженной, стёртой с лица земли. Ассирийские армии оставляли после себя только холмы, которые прежде были городами. Ассирийские цари впервые в ойкумене начали применять тактику выжженной земли и геноцида населения захваченных стран. Помимо физического истребления людей ассирийцы применили тактику насильственной урбанизации, обрекая сгоняемых в города силой и лживой пропагандой неких льгот земледельцев на голодную смерть. При этом ассирийцы значительно эффективнее уничтожали территории именно с наибольшей степенью урбанизации: их войска были обучены брать укреплённые города.

К концу 10 века до Р.Х. Ассирия стала чрезвычайно военизированным государством, властелины которого были снабжены доктриной завоевания всего мира. В это время Ассирия одержала ряд побед над Вавилонией и начала готовиться к войнам против Фригии и Урарту. Исследователи отмечают, что организация регулярных войн тогда стала более тщательной.

С начала 9 века до Р.Х. Ассирия ещё более усилилась. К этому времени закончилась тотальная реформа её армии, численность которой значительно возросла и не имела равной в мире той эпохи. При этом была укреплена воинская дисциплина и на качественно новый уровень поднято военное обучение. У ассирийской армии появилась разведка, инженерные части, обеспечивавшие строительство переправ, крепостей, укреплённых лагерей. Ассирийских солдат научили применять стенобитные орудия для захвата крепостей, их познакомили с зажигательными снарядами и с метательными орудиями. Ассирийская конница стала отдельным родом войск. Ассирия превратилась в военную машину. Её применение стало неизбежным.

В 883 году до Р.Х. на ассирийский престол взошёл Ашшур-нацир-апал-II. Этот субъект не имел права носить великое имя – человек. Он начал ассирийский натиск против ойкумены одновременно на трёх фронтах. На юго-востоке его армия атаковала Вавилонию. На западе – сирийские, северопалестинские княжества и Финикию, на севере – Урарту. Показательны факты зверств ассирийцев на захваченных территориях. Так, северная Сирия была превращена в мёртвую пустыню. На ассирийских барельефах 9 века до Р.Х. засвидетельствованы преступления агрессоров против человечности: ассирийцы своих пленных замучивали до смерти. Их резали пилами; отсекали кисти рук и ступни ног, а затем сажали на кол; запертых в домах пленников сжигали заживо; с пленных сдирали кожу. Население захваченных территорий ассирийцы истребляли поголовно. На опустошённые земли приходили колонисты из Ассирии, они вселялись в построенные для них крепости. Колонисты грабили оставшиеся безнадзорными хозяйства побеждённых, а что не могли присвоить, они уничтожали без остатка. Всякое желание вернуться на отобранные земли бежавших от войны коренных жителей подавлялось беспощадно. Завоёванные Ассирией земли становились зонами смерти, где жизнь была невозможна. Показательна стратегия, которую явно внушили ассирийским императорам десантники, – полное опустошение завоёванных территорий, которые после завоевания полностью выводились из какого-либо экономического оборота. Таким образом, императоров побуждали захватывать всё новые и новые территории.

В сражениях 9 века до Р.Х. участвовали стотысячные армии и десятки тысяч боевых колесниц, настоящие конные армии. Таких кровопролитнейших битв наша планета не знала со времён после катастрофы 10 тысячелетия до Р.Х. В конце концов, ассирийцы захлебнулись кровью ойкумены и в конце 9 века до Р.Х. утратили всякую охоту к войнам. В империи стало слишком много недовольных: войны разорили среднее сословие и ничего не дали беднякам. В первой половине 8 века до Р.Х. Ассирию поразили три гражданские войны, одна из них длилась 14 лет. В это время ассирийская знать не помышляла о войнах, страна находилась на грани развала. В результате последней гражданской войны в 744 году до Р.Х. к власти пришёл Тиглатпаласар-III, изъявивший желание разделять все идеи десантников. Последние немедленно открыли кредит новому императору. Ассирийская армия пополнилась беднотой, ещё вчера не желавшей войны с соседями. Империя вновь превратилась в военную машину, и уже на второй год правления Тиглатпаласара-III неожиданно атаковала и разбила сирийскую армию. Император как зверь принялся метаться по ойкумене, уничтожая всё на своём пути. На троне его сменил Саргон-II, которому удалось превзойти предшественников по части завоеваний и истреблений. Всё вокруг Ассирии было покорено и брошено под ноги десанту Атлантиса. Но по смерти Саргона-II стала очевидна непрочность огромной империи, завоёванные провинции начали откладываться от метрополии, повсеместно в империи стали происходить мятежи. И вновь в ослабевшем государстве в 680 году до Р.Х. произошла гражданская война, в результате которой воцарился очередной воинственный император. Он подавил восстания и прибавил к империи очередную провинцию – Египет. Несмотря на внешние военные успехи, в 7 веке до Р.Х. стали заметны признаки вырождения, с точки зрения десантников, ассирийских императоров. Например, Ашшурбанапал предпочитал войнам коллекционирование уникальных рукописей. Впрочем, он с равным наслаждением читал редчайшие шумерские тексты о сотворении мира, о всемирном потопе и слушал душераздирающие крики изощрённо пытаемых людей. Об этом утончённом садисте известно, что он заживо сжёг своего брата, после того, как тот посмел возмутиться против императора в Вавилоне. Для десантников в то время стало очевидным, что Ассирийская империя себя исчерпала, что ассирийцы скоро не в состоянии будут воевать. Функционеры десанта в 7 веке перебрались из Ашшура в Вавилон. В результате, со второй половины 7 века до Р.Х. провинциальный сепаратизм стал более агрессивным по отношению к метрополии, и вскоре империя невероятно быстро развалилась.

Вавилония, Персия

В 616 году Вавилония начала атаку против бывшей метрополии. В течение нескольких лет вавилоняне сумели разбить ассирийцев и забрать себе наследство империи, все её провинции. В 539 году до Р.Х. Вавилонскую империю в Передней Азии в результате заговора и предательства жрецов и аристократии заместила Персидская империя. В 522 году до Р.Х. посредством мятежа воцарился Дарий I, при котором функционеры десанта вернули себе тот статус в империи, который они занимали при ассирийских властелинах. Мировые войны, истребившие при ассирийцах Переднюю Азию, Дарию I предстояло перенести в Европу. В 515 году до Р.Х. император с армией переправился через Босфор и вторгся во Фракию. С этого времени Европа включилась в смертоносный нескончаемый оборот войн, какого прежде не знала с 10 тысячелетия до Р.Х. За первые пять веков после вторжения Дария в средиземноморской ойкумене произошло 150 войн и карательных экспедиций. За предшествующие вторжению пять столетий средиземноморская ойкумена осваивала новые земли, строила города, создавала государства, заключала договоры, производила и торговала. Эллины тогда шли к вершинам искусства и проявляли мужественность лишь на аренах Олимпийских игр. Римляне тогда подписали мирный договор с Карфагеном. С приходом в Европу армии Дария всё там катастрофически изменилось.

ИНТЕРПОЛЯЦИИ

Строительство Атлантиса

Настоящее исследование обусловлено предположением о том, что более 13 тысячелетий тому назад на нашей планете существовала человеческая цивилизация, по параметрам, согласно которым обсуждаются цивилизации, не уступавшая ныне существующей. Эта протоцивилизация погибла до начала золотого века, исчезла почти бесследно. Единственным артефактом, свидетельствовавшим о существовании и гибели протоцивилизации, является построенный ею Атлантис, гигантский космический корабль.

Люди создавали Атлантис отнюдь не в качестве орбитальной станции, они делали космический крейсер, экипаж которого должен был бросить вызов бесконечности Вселенной. Философия дерзкого проекта предполагала возможность бесконечно долгого рейда звёздного крейсера, именно поэтому Атлантис называли ещё кораблём миллионов лет. Предположим, что человечество построило Атлантис за несколько тысячелетий до планетарной катастрофы, завершившей золотой век. Его соорудили в экваториальных широтах Атлантического океана. Ко времени окончания строительства космический крейсер составляли два основных модуля. Тысячеметрового диаметра сферу опоясывал тор, имевший диаметр поперечного сечения в 400 метров и наружный диаметр в 2200 метров. Модули объединялись пятью радиальными туннелями, имевшими диаметр по 400 метров каждая. 200 метров разделяли сферу и концентрически располагавшийся относительно неё тор.

Принципиальными моделями для вызывающего проекта послужили человек и Вселенная, как их смогла представить себе протоцивилизация. Конструкции и системы крейсера гармонично, в той степени, в которой это вообще достижимо, взаимодействовали друг с другом и защищались технологиями непрерывной автоматической регенерации. Внешние поверхности корабля составляла многоконтурная защита из металлических конструкций мощностью в несколько десятков метров. Защиту выполнили в виде концентрически расположенных технических отсеков. В них автономно действовали роботы, обеспечивавшие строительство и непрерывную регенерацию поверхностных контуров. Крупногабаритные унифицированные сборочные детали для регенерации корпуса вводились в технические полости многоконтурной защиты посредством шлюзов. Энергия для регенерации так же доставлялась ординарным способом.

Энергетическая установка корабля миллионов лет располагалась на нижних палубах центрального модуля. Её составляли три термоядерных блока, пребывавших на различных стадиях эксплуатации: активированный реактор, резервный и находившийся в состоянии демонтаж-монтаж. Эксплуатация и непрерывное обновление всех элементов энергетической установки осуществляли автоматы. Необходимые для этого материалы доставлялись механизмами автоматической транспортной сети Атлантиса. Палубы энергетического комплекса, разумеется, были необитаемыми и обладали автономными средствами самозащиты против несанкционированного проникновения. Кроме того, атмосфера этих отсеков стояла из инертных газов, освещение отсутствовало. Доступ определённых лиц экипажа на палубы энергетической установки ограничивался двумя посещениями в каждом одиннадцатилетнем цикле действия энергетического комплекса, и выполнялся с целью ревизии адекватности телеметрии. Допуск в энергетический отсек дозволялся автономными средствами самозащиты после надёжной идентификации.

В среднем уровне модуля-сферы располагался завод по производству конструкций и функциональных систем, составлявших Атлантис, средств его эксплуатации и непрерывного обновления. Габариты корабля позволяли разворачивать в нём гигантские помещения, однако, предпочтение должно было отдаваться не слишком объёмным производственным формам, поскольку это повышало живучесть модуля. В состав завода входили металлургические, химические, машиностроительные и другие производства, необходимые для обеспечения автономного сверхдолгого рейда корабля миллионов лет. Все предприятия отличались высокой степенью автоматизации и были способны реализовать все технологические достижения протоцивилизации.

На палубах верхнего уровня модуля-тора располагались различные лаборатории, прежде всего, лаборатории института по исследованию Атлантиса и совершенствованию технологии её непрерывной регенерации. На палубах верхнего уровня центрального модуля находились главный пост управления крейсером и институт изучения космоса, с приданными ему биолабораториями и биохранилищем.

Внутренняя обитаемая полость тора имела диаметр порядка 350 метров, и делилась палубными перекрытиями на то число уровней, которое становилось необходимым в процессе сверхдлительной эксплуатации Атлантиса. Большей частью палубы этого модуля обеспечивали производство натуральной пищи и других средств жизнеобеспечения экипажа. Палубы вмещали на своих поверхностях тысячи гектаров сельскохозяйственных угодий. В модуле-торе располагались отсеки с каютами экипажа и необходимыми общественными помещениями.

В радиальных туннелях, соединявших оба основных модуля Атлантиса, хранился боевой комплекс корабля. Основу его вооружения составляли мощные ракеты шахтного базирования с боевыми термоядерными частями. Кроме этого крейсер снабдили пилотируемыми летательными аппаратами, вооружёнными лазерным и термоядерным оружием. Эти летательные аппараты отличались высочайшей степенью мобильности, они могли перемещаться в космическом пространстве, в планетарной атмосфере, под водой, могли летать над водой как экранопланы. Прежде всего, эти аппараты создавались в качестве исследовательского инструментария звёздного крейсера. Они базировались в специальных ангарах, располагавшихся в радиальных туннелях.

Модули Атлантиса содержали в себе консолидированную двигательную систему, обеспечивавшую режимы взлёта и посадки крейсера на водную поверхность планеты и разгон до необходимых космических скоростей.

Контроль за системами корабля и автоматическими процессами на нём осуществлял бортовой компьютер, названный – посейдон. Его не могла отличать функциональная простота, ведь он должен был непрерывно сам себя обновлять. Протоцивилизация могла защитить экипаж крейсера от самогенерации искусственного интеллекта в наноскопических недрах посейдона, но конструкторы корабля вынуждены были обеспечить посейдон чрезвычайно сложными инструкциями. В числе возможных ситуаций программисты предполагали гибель экипажа и превращение корабля в артефакт, чем обеспечивалась бы безопасность какой-либо части Вселенной. Однако невозможно было просчитать все варианты реакций посейдона на непредвиденные ситуации. Кроме того, протоцивилизация, исходя из рейсового проекта, вынуждена была зарезервировать ситуацию вручения бортовому компьютеру значительных полномочий, которые посейдон получал, например, при полном отсутствии на борту крейсера людей. Возможно даже то, что посейдон мог вступать в конфликт с экипажем, если действия экипажа расценивались неадекватными: протоцивилизация должна была обезопасить себя от собственного безумно вооружённого крейсера.

Фабрикация Атлантиса началась по направлению одного из пяти радиальных туннелей. Первые конструкции монтировались на стапелях базовых судостроительных заводов, затем их буксировали на глубоководный рейд, снабжали балластом в виде оборудования для будущих цехов крейсера, слитков металлов и погружали на рабочую глубину. Крупные сборочные детали соединялись в водной среде. Изначально Атлантис обеспечили временным энергетическим комплексом, который активировался ординарным ядерным реактором. В самых первых собранных отсеках экипаж задействовал институт исследования Атлантиса и совершенствования технологии её непрерывной регенерации.

Крейсер строился довольно-таки быстро: протоцивилизация располагала значительными ресурсами. Уже через несколько месяцев после начала строительства заработали первые цехи будущего завода Атлантиса, которые вначале лишь завершали проектный технологический конвейер по производству и регенерации станции, обрабатывая полуфабрикаты высокой степени готовности. При этом Атлантис энергично стремился восстановить всю свою заводскую структуру, от цехов первичной обработки сырья до лабораторий высокой технологии, постепенно освобождаясь от донорских береговых предприятий. С каждым днём Атлантис обретал всё большую производственную автономность. Через несколько лет крейсер уже сам себя строил и регенерировал, нуждаясь лишь в сырье.

Проект вполне мог быть секретным, что обеспечивалось ординарной методикой. Например, проект могли рекламировать в качестве средства добычи ресурсов мирового океана. Его масштаб и уровень приуменьшались. Основные стадии проекта осуществлялись в глубине океана, вне пределов досягаемости неконтролируемых средств технического мониторинга, если таковые ещё оставались на обсуждаемой стадии развития протоцивилизации.

Захват Атлантиса

Экипаж Атлантиса могли составлять порядка 10 тысяч человек, подобранных с целью обеспечения генетической безопасности на борту крейсера в течение первых тысячелетий космического рейда. В дальнейшем этот аспект безопасности должен был обеспечиваться, в том числе, и с помощью возможностей биолабораторий Атлантиса и генотеки, называвшейся ураном. В этом биохранилище хранились образцы генных материалов всех форм жизни на Земле, известных протоцивилизации.

По сообщению источников-мифографов, на борт крейсера перед взлётом на околоземную орбиту попало некое злое начало. Однако, судя по всему, эта персонификация зла уже задолго до старта трансформировала интеллект инженеров и инвесторов проекта, которые сделали его не только дерзким вызовом бесконечности Вселенной, но и традиционному мировоззрению землян, вечному и разумному положению вещей. Вероятнее всего, источники рассказали о нелегальном попадании на борт крейсера компьютерной программы, написанной каким-нибудь безумным программистом, разумом которого овладело обсуждаемое злое начало. Это же злое начало, разумеется, всегда обитало и в среде экипажа, реально воздействуя на него своим главным принципом управления людьми – разделяй и властвуй. Трудно предположить, была ли на борту крейсера прожита хотя бы одна сотня лет в согласии и взаимной доброжелательности. Надо полагать, сотрудники экипажа уже с момента старта на орбиту не понимали друг друга, имея разные представления о цели рейда сверхвооружённого крейсера по Вселенной. Через некоторое время после старта крейсера с околоземной орбиты, когда Земля не могла уже контролировать события на его борту, упомянутая программа была несанкционированно активизирована, в результате чего на Атлантисе произошла катастрофа.

Никто никогда не узнает, что именно случилось на Атлантисе, но через, скажем, тысячу лет, вопреки идее рейсового задания, он неожиданно вернулся на орбиту нашей планеты, причём – совершенно необитаемым. На борту крейсера не было ни одного человека, мало того, от людей не осталось даже праха. Экипаж исчез бесследно. Исчезли также все человеческие генетические материалы из генотеки. Впрочем, это отнюдь не означает того, что весь экипаж погиб, а его останки были отторгнуты модернизировавшим самого себя бортовым компьютером. Возможно, часть людей, вступив в конфликт с посейдоном, успела покинуть борт крейсера, который к тому времени уже надёжно захватила компьютерная программа злого начала. Помните, древнейшие египетские источники рассказали о каком-то 220-метровом космическом змее, некогда атаковавшем корабль властелина пантеона. Это был спасательный модуль, которым и воспользовалась оставшаяся в живых часть экипажа. Люди забрали с собой все останки своих погибших на борту крейсера коллег, или уничтожили их. Они же успели соответствующим образом отредактировать генотеку биолабораторий. Должно быть, посейдон предполагал использовать человеческие останки в своих целях, прибегнув к возможностям подконтрольного исследовательского потенциала.

На орбиту Земли корабль миллионов лет вернулся под управлением бортового компьютера. Это уже был совсем иной Атлантис. Он уже не был послушной человеку мощной интеллектуальной машиной, выражением могущества протоцивилизации. Атлантис вернулся на Землю в качестве истребителя человечества, истребителя жизни как таковой. Привнесённая при старте, нелегальная компьютерная программа посейдона радикально изменила сущность корабля миллионов лет, обратив против протоцивилизации то, что она намеревалась применить по отношению к Вселенной. Согласно этой программе, Атлантис, по возвращению, должен был самостоятельно собрать информацию о протоцивилизации, проанализировать её, определить жизненноважные центры и атаковать их для уничтожения жизни на нашей планете. Однако программа остановилась уже на первой стадии, поскольку средства мониторинга пространства корабля обнаружили на Земле лишь руины прежней цивилизации. Автор программы не прогнозировал такой ситуации, будучи отчего-то уверенным в неуклонном прогрессе протоцивилизации. Крейсер остался на орбите Земли, сохранив в шахтах стартовых установок всё своё ракетно-термоядерное оружие. При этом Атлантис продолжал беспрерывно сканировать окружающее пространство, настойчиво пытаясь обнаружить признаки высокого технического уровня человеческой цивилизации. Крейсер безукоризненно точно выполнял инструкции смертоносной программы своего бортового компьютера. Ситуация возникла вследствие того, что обсуждаемое нами злое начало, захватившее крейсер, оказалось весьма странным его командиром. Оно могло управлять только живым существом, обладавшим разумом, проникая в него и подвергая разум мутации. Более ничего это злое начало не могло захватить. Оно не в силах было ни на каком уровне редактировать компьютерную программу, оно не умело управлять интеллектуальной машиной изнутри неё, не имело возможностей прикасаться к сенсорам её управления. Это злое начало бестелесно, не материально. Поэтому для всех действий в своих интересах ему необходимы посредники, и именно – люди. Остаток несчастного экипажа Атлантиса, покидая борт своего корабля, знал это, поэтому люди и забрали с собой все человеческие генные материалы.

Именно в то время, когда бортовой компьютер безуспешно сканировал пространство, к орбите Земли приблизились беглецы с Атлантиса. Крейсер распознал спасательный модуль в качестве искомой цели для атаки и обрушил на него чудовищной силы удар. Но экипаж спасательного модуля, прежде чем погибнуть, успел контратаковать свой бывший корабль теми боевыми возможностями, которыми обладал спасательный модуль. Крейсер получил серьёзнейшие повреждения, кроме того, он израсходовал значительную часть боекомплекта. После этой атаки процессоры посейдона получили от программного обеспечения соответствующую инструкцию и инициировали режим посадки на планету. Атлантис приводнился в беспилотном режиме в Атлантическом океане. Как и взлёт крейсера, его приводнение не осталось незамеченным землянами: многие тогда увидели пронёсшееся по небу огненное колесо, которое упало за горизонт, в океан. Приводнение оказалось исполнено достаточно чётко, насколько это позволили сделать повреждения, полученные во время космической атаки.

Атлантис сумел сохранить одну из важнейших своих функций – автоматическую регенерацию корпуса и систем, большая часть которых вскоре после приводнения вновь стала боеготовой.

Итак, исследуемое нами, по мере наших весьма несовершенных возможностей, злое начало, через тысячу лет после старта получило на Земле в своё распоряжение сверхмощный инструмент воздействия на человеческую цивилизацию. Первыми инструкциями его собственной программы были следующие: спровоцировать строительство Атлантиса, увести его подальше от Земли, в автономном рейде захватить корабль, вернуть его на орбиту Земли, уничтожить средствами крейсера жизненноважные центры протоцивилизации, а затем приводнить его в Атлантический океан. Это всё есть начальные этапы достижения персонификацией злого начала своей единственной цели – абсолютного истребления жизни как таковой. Следующим уровнем инструкций страшной программы бортового компьютера Атлантиса стала генерация первых двух поколений функционеров пантеона и компиляция третьего поколения. Эти функционеры необходимы были для избрания из среды землян посредников злого начала.

Генерация первых поколений функционеров пантеона

Во время звёздного рейда Атлантиса на Земле произошла катастрофа, уничтожившая протоцивилизацию и ввергнувшая её остатки в каменный век. Людям вновь пришлось соперничать с хищными животными за право владеть планетой. Возможности землян ко времени возвращения крейсера оказались весьма примитивными. Но всё же новая цивилизация прогрессировала. Местами земляне начали восстанавливать свой статус, они уже строили каменные дома, прокладывали дороги, рыли каналы. И ещё, люди к началу золотого века стали равны и едины, и, несмотря на все тяготы жизни той эпохи, они не отчаивались, они радовались каждому следующему дню. Однако, в целом, уровень человеческой цивилизации оказался крайне невысоким, таким, что средства мониторинга пространства Атлантиса даже не могли отыскать признаков человечества. По отношению именно к протоцивилизации программа посейдона оперировала завышенными критериями.

После приводнения звёздного крейсера его бортовой компьютер включил функциональный механизм поиска и исследования инопланетных артефактов. В том числе были расконсервированы биолаборатории корабля, которые изначально предназначались для возможных соответствующих исследований планетарных систем Вселенной, считавшихся перспективными для обнаружения на них следов жизни. При этом посейдон, вследствие атаки спасательного модуля, откорректировал своё программное обеспечение, в результате соответствующие ресурсы корабля получили вводную команду, квалифицировавшую Землю неизвестной, неисследованной и даже – враждебной планетой. После этого Атлантис поступил с нашей планетой так, как элита протоцивилизации допускала поступить с вновь открытой планетой, решившей оказать сопротивление возможной цивилизаторской миссии крейсера, как это себе представляли лидеры землян.

Оборудование одной из биолабораторий, называвшейся – гея, посейдон перенастроил таким образом, что оно стало биогенератором. Он потребовался бортовому компьютеру для решения проблемы генетической безопасности на борту крейсера, после того как посейдон не смог обнаружить ни людей, ни их останков на Атлантисе. К сожалению, первый экипаж крейсера, покидая орбиту Земли, даже не предполагал скрытые уровни потенциала законсервированного научного оборудования своих лабораторий, и недостаточно интересовался им, полагая ничтожно малой возможность обнаружения во Вселенной обитаемых планет.

После приводнения Атлантиса соответствующие автоматические устройства начали поиск и доставку на его борт биоресурсов и растений, которые обнаружили себя в зоне досягаемости автоматических исследовательских зондов и не могли оказать сопротивление их возможностям. Добытые ресурсы отправлялись в биолаборатории. Всем процессом управлял бортовой компьютер Атлантиса. В результате биогенератор сфабриковал первое поколение нечеловеческого экипажа крейсера, прототитанов. Их родоначальники постоянно находились в растворе и походили на уродливые гигантские грибы. Первое поколение экипажа после завершения работы над ним было возвращено в биогенератор, туда же автоматические зонды доставили с материков животных. В результате многочисленных циклов биокомпиляций гея произвела сухопутных чудовищ. Первое поколение нечеловеческого экипажа Атлантиса никогда не покидало пределов его биолабораторий. После завершения работ по синтезу и дальнейшему компилированию первого поколения генотека уран была выведена из эксплуатации и законсервирована. Для компиляций следующих поколений материалы генотеки не применялись.

Второе поколение экипажа Атлантиса, титаны, явились продуктом продолжения биологических компиляций животных и первого поколения. Они получились зооморфными и огромными, на первых порах отличались мощью и безумием. Им уже посейдон позволил не только населить Атлантис, но и отправиться на один из материков планеты – в Северную Америку, избранную в качестве плацдарма для захвата Земли. Люди с ужасом смотрели на титанов, которые в начале золотого века имели вид гигантских змеев, быков, крокодилов, львов и других животных. Часто они имели обличье гигантских компиляций хищников. В то время у них была только одна функциональная обязанность – сокрушать все человеческие порядки на нашей планете. Они не обладали собственным разумом, но вполне умели подчиняться командам бортового компьютера Атлантиса, который координировал действия титанов, где бы они ни находились, посредством космической связи. Страшной особенностью титанов было их людоедство. Впрочем, они могли съесть и себе подобного, а так же любое крупное животное.

Наряду с титанами, гея в своих недрах произвела других существ – киклопов, гигантов и цвергов, которые населили палубы крейсера. Густоволосые, бородатые гиганты обладали страшной мощью и выполняли полицейские функции на корабле, подчиняясь командам компьютерной сети Атлантиса. Нижние части их тел имели вид толстых коротких змей. Одноглазые великаны киклопы и не переносящие солнечного света цверги постоянно находились на автоматизированном заводе корабля, где учились изготавливать оружие и средства, необходимые для захвата планеты.

Золотой век

Золотой век начался жесточайшим вторжением второго поколения экипажа Атлантиса в наиболее обжитые территории землян. Плацдармами для атаки нашей планеты функционерам пантеона были назначены некая равнина на востоке Северной Америки и нильская Дельта в Средиземноморье. Именно по этим территориям захватчики нанесли свой первый удар оружием массового поражения. При этом они использовали эскадрилью Атлантиса. Следствием применения против землян термоядерного оружия оказалось испепеление целых местностей. Захватчики применили против землян так же геологическое и климатическое оружие.

После этого часть землян оказалась во власти экипажа Атлантиса. В то время пантеон позволил себе легально обитать на поверхности планеты, завоевав себе беспрецедентно высокий статус. Знакомство с его властью стоило людям более чем дорого: золотой век стал эпохой бесчисленных массовых истреблений людей. Поддерживаемые боевыми летательными аппаратами карательные экспедиции пантеона доставляли на борт Атлантиса тысячи землян. Часть из них ввергались в жуткие биолаборатории, где властвовали безумные генетики крейсера, скрупулёзно исполнявшие инструкции посейдона. Бортовой компьютер к тому времени изменился радикально, ведь его спроектировали для функционирования на протяжении миллионов лет. Он обладал программной возможностью гармонично модернизировать самого себя, в соответствии с модернизацией корабля и изменением режима рейса. Кроме того, слишком существенно повлияла на концепции посейдона привнесённая в него при старте Атлантиса компьютерная программа. В результате, уже к началу золотого века бортовой компьютер крейсера квалифицировал землян лишь в качестве биоресурса неизвестной враждебной планеты, необходимого для воспроизводства экипажа. Участь другой части землян, доставленных на борт Атлантиса, была столь же чудовищной: экипаж крейсера состоял из людоедов.

Для пантеона золотой век начался структуризацией. Один из функционеров возглавил второе поколение пантеона, то есть титанов, став командиром крейсера. Он не был всемогущ, не обладал абсолютной властью на Атлантисе, его возможности были ограниченными. К тому же властелин золотого века оказался вполне уязвимым существом, которого, например, можно было ранить или смертельно отравить. Важнейшие решения командир крейсера не имел полномочий принимать единолично. Для этого он собирал совет высших функционеров пантеона. При эксплуатации нечеловеческого экипажа бортовой компьютер Атлантиса использовал всё тот же принцип постоянной регенерации. Тела всех функционеров золотого века, в том числе и их командира, главы пантеона, требовали регулярных специальных инъекций и употребления неких капсул. Эти препараты производила биолаборатория, в которой титаны были сфабрикованы. Если по той или иной причине титану отказывали в таких препаратах, он стремительно старел, у него тряслись конечности и дрожали губы, а тело покрывалось язвами. Его слюна становилась весьма ядовитой, и когда она попадала в рану самого гибнущего титана, то вызывала у него нестерпимую огненную боль. Кроме того, для обеспечения постоянной регенерации члены экипажа Атлантиса периодически выводились из эксплуатации в одной из лабораторий корабля. После модернизации и активации титаны становились носителями очередных инструкций. Их перепрограммировали специальными инструментами, которые вводились им прямо в мозг и позвоночник; в результате чего биогенетики Атлантиса добивались существенных изменений целевых концепций у носителей инструкций.

При необходимости титан мог быть отправлен на сверхдлительное хранение. Важнейшей процедурой для вывода из эксплуатации функционера пантеона являлась обработка его тела специальными лучами. После такой операции тело титана поднимали крюком соответствующего транспортного средства и погружали в некий раствор. В законсервированном виде подобный объект мог сохраняться на протяжении нескольких тысячелетий. Обратная процедура начиналась с впрыскивания в реанимируемое тело особой жидкости.

Титаны обладали достаточно надёжными собственными конструкциями для ведения боевых и карательных акций против землян. Кроме того, во время своих смертоносных экспедиций они одевались в защитные скафандры. Функционеров можно было восстановить из любого критического состояния, их можно было даже отремонтировать. Например, оперативно, вне лаборатории, заменялись некоторые детали тел титанов, которые по тем или иным обстоятельствам приходили в неисправное состояние.

За несанкционированный контакт с экипажем крейсера земляне истреблялись. И не столько потому, что экипаж Атлантиса составляли страшные и жестокие существа, сколько по причине появившейся необходимости сохранить в тайне от людей особенности внешнего вида функционеров пантеона золотого века, которые ужасали землян. Не помогали синие плащи во весь рост, маски на лицах, низко надвинутые широкополые шляпы, и прочий подобный камуфляж. Карательные экспедиции титанов истребляли огромные территории Земли при возникновении подозрения в том, что их население могло бы узнать какую-либо тайну пантеона и предать её по наследству потомкам. Разумеется, биоконструкторы крейсера непрерывно модернизировали второе поколение экипажа, пытаясь адаптировать его к условиям нашей планеты и сделать захватчикам приличествующую этим условиям внешность. Для этого на Атлантис были доставлены множество землян, и, прежде всего, – самых красивых девушек из различных племён, населявших планету. Экипаж Атлантиса охотился за ними на особых летательных аппаратах, которые повсеместно на планете стали известны под названием – драконы. Участь похищенных или полученных в качестве дани девушек была ужасной. Они навсегда исчезали за дверями биолабораторий.

Все функционеры пантеона, начиная с командира крейсера, уверенно управлялись существом, захватившим Атлантис во время космического рейда. Как мы уже установили, это существо – бесплотное, нуждавшееся в посредниках для материализации своих смертоносных идей. Именно в качестве таких посредников оно генерировало и на протяжении золотого века постоянно модифицировало функционеров пантеона, экипаж Атлантиса. Изначально функционеры пантеона изготавливались лишь как временные орудия власти обсуждаемого существа, поскольку оно подобными инструментами рассчитывало видеть землян. Имя этого существа экипаж Атлантиса предпочитал не упоминать, поскольку сам факт произнесения этого имени, вслух или даже мысленно, мог быть расценен носителем имени как призыв, а его появление приносило только ужас и истребление, в том числе и функционерам пантеона. Однако, несмотря на табуированное имя и уровень конспирации, кое-что о сущности злого начала стало известно в эпоху золотого века. Именно его назвали чёрным зверем, источающим смерть, ужас и огонь, именно его считали родителем войны и оружия. Он самолично олицетворял своё излюбленное детище – термоядерное оружие, представ людям в виде огненно-чёрного гиганта, ужасающего смертоносного, от соприкосновения с которым даже уже прежде разрушенное и расплавленное уничтожалось навсегда и бесследно. Он есть чёрный великан из страны, где пылает огонь, он убийца жизни, он вообще ненавидит жизнь как таковую. Он чудовище, олицетворяющее огненный хаос. Особенно он ненавидит землян, причём всех без исключения, даже тех, кто покорился ему. Живые люди есть вершина жизни на нашей планете, а он ненавидит жизнь как таковую, и особенно в её мужественных, добродетельных и талантливых проявлениях. Он в своих лабораториях на Атлантисе беспрестанно фабриковал бедствия для землян и насылал их одно за другим, поражая наши местности, например, чумой и голодом. Сущность этого существа есть – вечная смерть.

Конспиративный хозяин Атлантиса всегда манипулировал своими функционерами, в первую очередь, реализуя в среде пантеона свой принцип управления – разделяй и властвуй. Именно он был автором этого отвратительного принципа управления, с помощью которого последовательно и неотвратимо истребляются все человеческие цивилизации. Именно он культивировал аморальность в среде пантеона, клятвопреступность, коварство, предательство, кровавые внутрисемейные распри, карьеризм, основанный на физическом истреблении конкурентов. Именно он привил своей сверхэлите трусость, распутство, златолюбие. По его воле на корпоративной интронизации первого властелина золотого века основанием нового мирового порядка было объявлено золото. При этом хозяин всех ужасов Атлантиса назначил новую цену золоту – количественный эквивалент власти.

Тайный командир крейсера постоянно провоцировал распри среди своих функционеров. Распри реализовывались в эпоху золотого века даже на уровне сражений армий. После подавления мятежей проигравшие функционеры унижались более удачливыми коллегами, а затем отправлялись в биолабораторию для коррекции их статуса, или для долговременного хранения. Победителям доставались статусы поверженных соперников. В результате такой внутренней политики палубы Атлантиса регулярно сотрясались от революций, междоусобных войн и заговоров, которые заходили порой столь далеко, что требовалось вмешательство сверхмощного резерва пантеона – боевых механизмов, подчинявшихся инструкциям компьютерной сети корабля.

В конце золотого века титанов должны были заместить следующим поколением, которое к тому времени генетики скомпилировали в специально для этого сконфигурированной биолаборатории под названием рея. Предшественницу гею, в которой генерировались прототитаны и титаны, перенастроили для реализации других опаснейших для жизни землян биологических проектов. Функционеры третьего поколения, олимпийцы, отличались миксантропичностью, то есть их скомпилировали из людей и животных. Мифы гласят, что перед катастрофой на Земле появилась невиданная ранее раса человеко-животных. Они населили некую страну и потребовали от землян неслыханных почестей и поклонения. Пришельцы отличались воинственностью и кровожадностью, порою, они истребляли всё вокруг себя. Функционеры пантеона третьего поколения, как и предшественники, перемещались на дисковых летательных аппаратах, при необходимости могли использовать лазерное или термоядерное оружие. Личные контакты с землянами они использовали лишь для провоцирования между людьми братоубийственных войн и для вербовки посредников, которые получили условное название избранных землян, элиты.

Функционеры третьего поколения получили квалификацию убийц в специальном учебном заведении на борту Атлантиса. Наиболее мрачную известность приобрел тренажёрный комплекс смертоносного колледжа, известный под названием – лабиринт. В его запутанных коридорах обучающиеся человекоподобные чудовища принимали участие отнюдь не в виртуальных охотах за людьми, имевших несчастье попасть в плен к экипажам летающих дисков, драконов и прочей нечисти с Атлантиса. Стены лабиринта были залиты кровью землян. Обучающиеся имели обыкновение вооружаться двусторонними топорами, при этом функционеры выглядели значительно крупнее и физически мощнее людей. Они не просто охотились на людей, они были людоедами. Их воспитали исключительными человеконенавистниками и палачами. Во время своей подготовки будущие функционеры пантеона немало времени проводили в некоей преисподней Атлантиса, где непосредственно общались со смертью, то есть с тем самым конспиративным хозяином крейсера.

Олимпийцы обладали большими полномочиями, нежели предшественники, однако и они были ограничены в своих возможностях. Они не знали ничего о своём будущем, а их лидер традиционно не обладал абсолютной властью. Они были злобны, грубы в общении друг с другом, жестоки. Их невоздержанность, порой, переходила всякие пределы допустимого. Они употребляли наркотик, который ввергал их в шаманский экстаз, отправляя в виртуальные путешествия. Функционеры пантеона были нечистоплотны, хитры, коварны, они обворовывали своих коллег и учили их воровству. Они известны как карьеристы и предатели, для продвижения по служебной лестнице они могли отправиться в самое пекло преисподней Атлантиса и похитить там любую секретную информацию. Их отличала крайняя жестокость даже по отношению к сотрудникам пантеона. Некоторые из них внушали экипажу ужас только своим появлением на палубе Атлантиса.

На землян олимпийцы смотрел как на цели для своих орудий, или как на рабов, производителей пищи. Они неизменно всегда ненавидели человечество, и вообще жизнь как таковую.

Атлантида

В конце золотого века титаны построили на одной из равнин Северной Америки специальное государство – Атлантиду. Это государство стало необходимым захватчикам для создания и содержания на его базе многочисленной армии, перед которой пантеон поставил задачу оккупировать всю планету. Атлантическая армия должна была ввергнуть остаток человечества в рабство, физически подчинив человечество его исконному врагу.

Устройство Атлантиды соответствовало её назначению. Для формирования из части землян оккупационной армии титаны изолировали с помощью гигантских каналов от человечества огромную территорию на североамериканской равнине и назвали её по имени своего крейсера – Атлантида. Возможно, Атлантида более чем 12 тысячелетий тому назад располагалась в долине Миссисипи. Южная граница этого специального государства, омывавшегося со всех сторон весьма широкими каналами, находилась в 10 километрах от Мексиканского залива.

Равнина была расчленена на 20 полос, простиравшихся с севера на юг и имевших в ширину почти по 19 километров каждая. Полосы разделялись друг от друга непроницаемыми рвами. Каждая из этих полос на севере оканчивалась особым участком, над которым возвышался титанический город-пирамида, содержавший в себе всё необходимое для своих обитателей. В городах-пирамидах жили более шести миллионов человек. Внутренние объёмы и наружные плоскости пирамид изобиловали искусственными источниками вод, просторными бассейнами, лугами, и парками, населёнными животными. Пирамиды Атлантиды содержали в себе промышленные предприятия и ядерные энергетические комплексы. Технологические мощности пирамид, в основном, использовались для модернизации Атлантиса, крейсера пантеона. Жители Атлантиды так же полностью снабжали продовольствием армию атлантических функционеров. Кроме того, пантеон рекрутировал своих солдат именно в Атлантиде. Жители Атлантиды от рождения не обладали гражданскими правами.

Властелин Атлантиды имел титул царя, который передавал по наследству своему сыну. При этом царь Атлантиды властвовал над законом и мог казнить любого человека просто по своей прихоти. Атланты, члены царской семьи, утопали в немыслимой роскоши, теряя от неё рассудок. Беззаконие царило в их мятежной среде, в них кипели безудержная жадность и агрессия, но при этом они гордо считали себя самыми прекрасными и счастливыми царями на свете. Могущество клана атлантов в Атлантиде охранялось 60-тысячным полицейским корпусом и, разумеется, всеми средствами крейсера. Царствующая династия владела технологиями и техническими возможностями, уровень которых не достигнут даже современной цивилизацией. Но властелины не делились знаниями и могуществом с подчиненным населением метрополии, которое, очевидно, фиксировалось на весьма низком интеллектуальном уровне посредством самых жестоких методик. Экипаж крейсера обладал уникальнейшими технологиями и невероятными возможностями, но позволял контролируемым землянам использовать в своей тяжёлой работе лишь силу лошадей. Функционеры пантеона так же не допускали своих людей к мощному вооружению, снабжая оккупационные войска оружием бронзового века. Степень мобилизации населения Атлантиды была невероятно высокой. Эта потрясающая великолепием, простором и могуществом своих властелинов Атлантида была всего лишь гигантской казармой, с более чем жёсткой дисциплиной, укрепляемой изначально несбыточными посулами и смертными казнями. Можно только представить себе, каким образом регулировались состав и численность населения изолированного сверхмилитаризованного государства, памятуя о том, что ни детей, ни стариков в Атлантиде не было.

Девять колоний этого государства располагались на островах Атлантического океана, в Средиземноморье и Азии. Среди них более всего известна балканская колония, контролируемая 20-тысячным гарнизоном знаменитой цитадели, на месте которой много тысячелетий позже были возведены Афины. Этот гарнизон отличал невероятно высокий для того времени уровень боеспособности, на его вооружении находилось мощнейшее оружие, в том числе – термоядерное. Гарнизоном непосредственно управлял один из олимпийцев. Его идеальные солдаты клонировались. Другая колония, называемая – Вара, располагалась на Иранском нагорье. Это был большой город-государство, имевший в плане форму квадрата, стороны которого составляли непроницаемые стены. Титаны, основавшие этот город, сумели привить человеконенавистничество его правящей элите, чрезмерное властолюбие, коварство и жестокость, надёжно оперируя элитой всё тем же атлантическим принципом управления – разделяй и властвуй. Вара представляла собой ординарную конструкцию периферийной структуры пантеона и являлась инструментом воздействия на землян. Показательна псевдоцивилизаторская тенденция подобного периферийного устройства: из дворца Вары землянам проповедовалась, например, сословность как форма социума золотого века. Накануне конца золотого века непосредственное управление городом-государством вернули себе титаны, которые потрясли землян своими зверскими кулинарными пристрастиями. Ещё об одной колонии известно, что она дислоцировалась в верховьях Нила. Она контролировалась весьма многочисленным оккупационным гарнизоном, которым командовал один из высокопоставленных функционеров пантеона. Основными направлениями деятельности персонала таких колоний стали идеологическая подготовка землян к полному порабощению пантеону, а так же вербовка среди них солдат для будущей оккупационной армии планеты.

Конец золотого века

В результате активных действий периферийных структур пантеона, поддерживаемых специальными возможностями Атлантиса, к концу золотого века земляне познакомились не только с ценой золота, но и со злом, язычеством, пороками. Эти инструменты пантеона безнадёжно поразили в то время людей, населявших Атлантиду и её колонии, в этих местах зло стало всеобъемлющим. Властьимущие порабощали и грабили подданных, праведники бедствовали, процветала преступность, среди людей зверствовали злоба, ложь и алчность. Всякий, кто хотел единолично владеть каким-либо общественным пастбищем или источником, убивал соседей. Атлантический принцип управления в полной мере использовался против людей метрополии и колоний, в результате чего их население вынуждено было влачить весьма жалкое существование. Люди исполняли тяжёлые, не требующие квалификации работы, и лишь затем, чтобы обеспечивать войны, в которых землянам приходилось погибать за чуждые им интересы.

Часть землян, населявших в конце золотого века удалённые или изолированные от цивилизаций того времени местности, испытывали крайнюю нужду, пребывая на грани исчезновения. Периферийные структуры пантеона с такими племенами не работали, поскольку в то время они не представляли никакой опасности для реализации плана пантеона. Ни о каком сопротивлении со стороны таких племён не могло быть и речи.

Лишь властьимущая элита землян, состоявшая из исключительно ревностных поклонников пантеона, в конце золотого века наслаждалась сытым покоем и безопасностью. Обитая на верхних уровнях городов-пирамид Атлантиды и Средиземноморья, они сполна насыщались плодами цивилизации от пантеона. К их услугам были воздушный, подземный и даже трансатлантический океанский транспорт. Эта элита работала в среде землян по поручениям функционеров пантеона. Они считали себя весьма разумными людьми, но пользовались у землян дурной славой, которые имели основание считать элиту бездушными существами и позорно раболепными поклонниками перед статуями функционеров пантеона. Характерно, что обсуждаемые члены элиты не доживали до старости: конкуренция в их среде была жесточайшей, а хозяевам элиты старики были не нужны.

Властьимущая элита землян в то время исповедовала сатанизм, культ смерти, в результате чего ненавидела человечество не меньше конспиративного властелина пантеона. Задолго до планетарной катастрофы эта элита стала совершено чужой для землян и нашей планеты, смертоносное мировоззрение существенно трансформировало её менталитет, лишь внешне функционеры элиты оставались людьми. Когда они выходили на самую верхнюю площадь какого-нибудь города-пирамиды, доступную только для них, они взирали на поверхность планеты именно как захватчики. Они уже не желали даже слышать о кровном родстве с землянами и придумывали для себя легендарные биографии и этногонии. Возможно, они помышляли даже о повышении своего статуса, мечтая о достижении безраздельного господства над планетой, а, возможно, и о том, чтобы стать четвёртым поколением функционеров пантеона.

К концу золотого века государственной религией в Атлантиде стал культ смерти.

Сверхурбанизация Атлантиды и средиземноморских государств, сверхцивилизованность верхних уровней их обитаемых пирамид содержали в себе гигантский самоубийственный потенциал. Численность жителей каждого города-пирамиды достигала нескольких сотен тысяч человек. Люди производили в своих пирамидах всё, необходимое им от рождения до смерти. Уровень городской инфраструктуры значительно превышал соответствующие достижения современной цивилизации. Жизнедеятельность таких городов активировалась мощнейшими термоядерными энергетическими станциями. Наряду с ними гигантские города содержали в себе так же и все остальные опасные для человека высокотехнологические производства. Принципиальной особенностью технологий обсуждаемой цивилизации было достижение весьма высокого утилизационного потенциала создаваемой продукции. Всё, что окружало жителей в пирамидах, всё, что они фабриковали, чем пользовались, должно было со временем исчезать бесследно. Собственно, бытие населения метрополии и колоний было организовано таким образом, чтобы в случае глобальной катастрофы не осталось после них никаких культурных и технологических памятников.

К концу золотого века функционеры пантеона завершили радикальную модернизацию своего крейсера. Используя технические мощности Атлантиды, экипаж собрал вокруг Атлантиса ещё один тор. Диаметр его поперечного сечения был равен 600 метрам, наружный же диаметр модернизированного Атлантиса составил 4200 метров. Расстояние между внутренним и наружным торами оказался равным 400 метрам. Внешний модуль прикрепили к изначальной конструкции посредством удлинения радиальных цилиндров. Получилась следующая форма: колесо в колесе с пятью спицами и шаровидной ступицей. Новая конструкция понадобилась пантеону для долговременного заключения в ней землян, необходимых для создания специального этноса, в среде которого функционеры намеревались вырастить посредников из землян. Внешний модуль делился на необходимое для обеспечения жизнедеятельности людей число уровней и отсеков. В отсеках создавались условия, необходимые для этногенеза.

На протяжении золотого века крейсер дислоцировался в Атлантическом океане. Часть его надводных поверхностей была оборудована портовыми и аэродромными сооружениями: Атлантис, в том числе, выполнял функции центра трансатлантических коммуникаций. Крейсер охранялся эскадрильей боевых летательных аппаратов, бортовыми лазерными установками и специальным гарнизоном из боевых роботов и механизмов.

Планетарная катастрофа

В самые последние дни золотого века очередной командир звёздного крейсера утратил понимание собственной перспективы. Он знал, что в биолабораториях и специальных учебных заведениях, куда ему не дозволялось входить, уже подготовлено очередное поколение функционеров пантеона, олимпийцы. Его поколение неминуемо ожидало смещение и путь в биореактор. Кроме того, его смущала активность клана атлантов, функционеров пантеона, непосредственно правивших Атлантидой. Гигантская армия клана, насчитывавшая более миллиона солдат, вторглась в Средиземноморье и весьма успешно продвигалась на запад, намереваясь швырнуть к ногам конспиративного властелина пантеона все обитаемые места континентов и ввергнуть всё без исключения человечество в рабство и сатанизм. В этом натиске против планеты роль командира крейсера оказалась ничтожной. А это был более чем скверный знак для него. Дело в том, что если функционер переставал быть востребованным для своего властелина, он немедленно отправлялся в реактор. На Атлантисе не допускалось необоснованного пользования ресурсами.

Командир крейсера понимал, что его дни сочтены. Он пытался найти выход из сложившейся ситуации. Но он уже полностью, на любом возможном уровне, утратил контакт со своим конспиративным властелином. Ему предстояло принять самостоятельное обоснованное решение, и при этом он мог исходить только из собственного понимания идеи своего властелина. А он, этот властелин, есть персонификация смерти и сама смерть, и он желает только одного – полного истребления жизни как таковой и абсолютного торжества смерти во Вселенной, торжества бесконечного, ибо имеет чудовищно безумную дерзость мечтать о той власти, которую неизменно вечно имеет Бог. Но командир Атлантиса в то время был уже весьма дряхлым существом, которому было отказано в поддержке специальными биологическими препаратами, он стал слаб и у него не оставалось времени для адекватного анализа ситуации. Понимая идею своего смертоносного властелина, он не понял его тактики в последние дни золотого века. И командир крейсера ошибся. Он рассудил так: поскольку клан атлантов желал ввергнуть в рабство всё человечество, то он, возможно, вернёт свой статус, свою личную необходимость властелину пантеона тем, что вообще уничтожит землян. Он ошибся лишь в том, что недооценил значимость для конспиративного властелина повсеместного распространения культа смерти по нашей планете перед её уничтожением. По замыслу обсуждаемой персонификации смерти, все без исключения живые земляне должны были торжественно отречься от защиты Бога и повсеместно объявить о поклонении смерти. Причём это поклонение должно быть чрезвычайно неформальное, атланты уже утверждали в покорённых землях истуканы, в раскалённые чрева которых родители должны были нести детей, а дети – родителей.

Приняв решение, командир Атлантиса тайно от клана атлантов собрал на его борту титанов, и обратился к коллегам с предложением истребить человечество всеми оружейными системами, которыми обладал крейсер. Формальным основанием было предложено считать отказ части землян, в первую очередь – атлантов и подневольного им населения, чтить его статус. Вместе с этим властелин золотого века обвинил царствующую семью Атлантиды в том, что могло быть инкриминировано любому функционеру пантеона: развращённость, жадность, неадекватность. Совет функционеров третьего поколения, титанов, осознавая собственные перспективы вследствие явной подготовки нового поколения, согласился с приговором. Первой целью своей атаки титаны выбрали армию Атлантиды, и немедленно её уничтожили.

Узнав о намерении титанов уничтожить человечество термоядерным оружием, новое поколение функционеров пантеона, олимпийцы, немедленно атаковали своих старших коллег. Функционеры-титаны сумели защититься боевыми роботами, которые на некоторое время сдержали штурмующих центральный пост управления крейсером, где держали оборону титаны. Но после того как олимпийцы получили доступ к управлению боевыми механизмами, участь титанов была решена: механизмы смели всё на своём пути и ворвались в центральный пост, что вынудило титанов сдаться олимпийцам. Однако победители не стали отменять инструкции смещённого командира крейсера, бортовой компьютер Атлантиса атаковал, с его точки зрения, наиболее перспективные для поражения всего человечества цели на поверхности планеты, в соответствии с древней программой, которую хранил в себе суперкомпьютер. Прежде всего, в числе таких целей оказались города-пирамиды Атлантиды и Средиземноморья. Во время атаки Атлантис находился в Атлантике на траверзе Гибралтарского пролива, после атаки крейсер погрузился в океан. Смещенный командир корабля был казнён (в ракетной капсуле его отправили в солнечную корону); функционеры-титаны кончили свои дни в биореакторах крейсера.

Все цивилизованные государства золотого века были стёрты с лица земли за одни ужасные сутки. Боевые части ракет, словно многочисленные звёзды, обрушились на Землю. Термоядерные вспышки затмили Солнце и день, ослепили, испепелили всё живое на большей части нашей планеты. От их страшного жара кипели воды океанов, плавились камни, земля становилась пеплом. Внушавшие ужас чёрно-огненные тучи, клубясь, восходили над смертоносными эпицентрами взрывов, расширяющиеся кольца чудовищных ураганов сметали всё на своём пути, города, горы, леса. Планета дрожала от страшных землетрясений. Всё кругом грохотало, сверкало и пылало. Скалы разлетались, словно брызги воды. Население Атлантиды и средиземноморских государств было истреблено поголовно. Поражающие факторы термоядерного оружия многократно усилила техногенная катастрофа, вследствие чего цивилизованные государства исчезли бесследно. В течение первых суток глобальной катастрофы погибла большая часть человечества. Поверхность планеты оказалась опустошённой, условия на большей её части стали несовместимыми с жизнью как таковой. Смрадный дым заволок планету непроницаемой для солнечного света пеленой. Чёрная ядовитая тьма обрушилась на поверхность Земли. Местами сыпался чёрный дождь, порою становясь густой раскаленной смолой. Так закончились первые сутки катастрофы, истребившей человечество в середине 10 тыс. до Р.Х.

Наступила ядерная зима, которая длилась три года, а в некоторых местах даже до десяти лет. Всё это время на планете царили такие условия, которые вполне можно сравнить по разрушительной и смертоносной мощи с сутками термоядерной атаки, условия несовместимые с жизнью человека. К концу той зимы Земля почти обезлюдела. Если судить по динамике увеличения численности нынешнего человечества, то число землян сократилось до одного миллиона человек. Поверхности Европы, Северной Америки и Северной Африки на столетия стали необитаемыми. Во время атаки и великанской зимы погибли сотни и сотни миллионов человек. Выжили лишь наиболее отсталые племена золотого века, обитавшие на достаточном удалении от цивилизаций обсуждаемой эпохи в состоянии дикости, порою пребывая при этом на грани выживания. Для их непосредственного истребления оружейными системами у экипажа крейсера не хватило ресурсов: слишком много ракет бортовому компьютеру пришлось истратить во время звёздной войны со спасательным модулем. Планетарная катастрофа ввергла остатки этих племён в каменный век. В таком состоянии они были вынуждены пребывать около семи тысячелетий, до возникновения первых цивилизаций современности.

Биосфера планеты получила почти страшный удар. Техногенное потепление второй половины золотого века сменилось ядерным похолоданием. Началась цепь длительных климатических катастроф, которые продолжались около двух тысячелетий, в результате чего остатки от цивилизаций золотого века окончательно перестали существовать даже в виде следов военной сверхкатастрофы. Атака и ядерная зима уничтожили флору и фауну Северной Европы и Северной Америки. Европа стала тундрой, Северная Африка навсегда осталась безжизненной территорией. Планетарная катастрофа, инициированная термоядерной атакой, была преодолена лишь с помощью уникальных защитных качеств нашей планеты, уровень которых непостижим и неподвластен всем без исключения конспиративным стратегам гибели человечества. Наша планета начала оживать после знаменитого потопа. Дело в том, что в насыщенной продуктами горения и пылью атмосфере произошли какие-то глобальные процессы, в результате которых на поверхность Земли обрушили долговременные ливневые дожди. Стремительно растаяли ледники и многолетние снега великанской зимы. Те, кто хранили тайны тысячелетий, рассказывали своим преемникам о сплошном океане и островах, которые были раньше горными хребтами, впрочем, эти горные хребты, кажется, не должны быть самыми высокими на планете. Потоп стал глобальным средством очищения Земли от продуктов катастрофы. Именно потоп преобразил лицо планеты, искажённое золотым веком пантеона.

Этногенез десанта

Оценив перспективы выживания человечества, экипаж Атлантиса принялся готовить десант на землю. Десант стал нужен для внедрения очередных посредников в среду человечества. Для реализации такого проекта на борту Атлантиса был активирован механизм специального этногенеза, то есть командование крейсера решило создать искусственный этнос, из среды которого можно было выбрать посредников. Такой этнос вместе с посредниками, при достижении определённых условий на материках, можно было десантировать в наиболее перспективную, с точки зрения пантеона, местность Земли. Для этногенеза использовался технический персонал из землян, которые обитали во внешнем модуле модернизированного крейсера.

Этногенез на Атлантисе производился в два этапа. Цель первого этапа: физическая фабрикация искусственного этноса в условиях изоляции от человечества, отторжение его от национальных признаков и характеров этнических составляющих, обеспечение на генетическом уровне фабрикуемого этноса свойства подчинённости операторам этногенной реакции. Цель второго этапа: программирование этноса.

Условия начала этногенеза: герметичность этногенного реактора, то есть внешнего модуля Атлантиса; обеспечивалась конструкцией крейсера и режимом его плавания. Эти особенности предоставили возможность этнического сжатия составляющих до уровня критической этногенной плотности. Первоначальная численность составляющих в несколько тысяч человек обеспечила этническую безопасность в условиях герметизации на протяжении шести тысячелетий, и позволила техническому персоналу во время плавания избежать физического вырождения, трансформации в гуманоидов.

Методика первого этапа этногенеза десанта: физическая фабрикация искусственной расы из разноэтнических составляющих регулировалась развратным культом. Новые поколения фабрикуемого на Атлантисе этноса утратили национальные признаки, этнические корни, в результате ментальной перестройки. В частности, составляющие лишились собственных исторических родословий, которых заместила единая этногенная легенда, содержавшая, помимо прочего, первичную информацию о цели существования фабрикуемого этноса, и о беспрекословной подчиненности операторам. Последнее фиксировалось воздействием на синтезируемый этнос культом ужаса и смерти, то есть сатанизмом. Сфабрикованная в условиях возбуждения ужасом и развратом ментальная система синтезированного этноса могла стать стабильной лишь обеспечивая функцию подчинённости. Ожидаемые личностные кризисы носителей сфабрикованного мировоззрения регулировались соответствующим институтом культа смерти.

Методика второго этапа этногенеза на борту Атлантиса: тотальная пропаганда, восприятие которой обеспечивалось культом смерти, а так же такими ординарными пропагандистскими средствами как фарисейство и ложь. На втором этапе фабрикуемый этнос снабжался мировоззренческим учением и законами, основанными на культе смерти. При этом Атлантис предоставил этногенетикам специальные инструменты для оперирования менталитетом подопечных. Такие инструменты стимулировали собственное мифотворчество в среде искусственно невежественных носителей. В конце второго этапа этногенеза менталитет носителей приобрёл относительную стабильность в условиях Атлантиса.

Технический персонал крейсера не отдавал себе отчёта в происходящем на его борту, не замечая сверхдолговременной этногенной реакции. Земляне в череде своих поколений не фиксировали происходивших с ними изменений, люди были чрезвычайно заняты строительством и добыванием пропитания в своём модуле. Каждое поколение стремилось увеличить обитаемое пространство модуля, что было средством реализации первичной собственной цели технического персонала – выживание во время планетарной катастрофы. По завершению второго этапа этногенеза у потомков технического персонала уже не было собственных целей. Они стали генетическими рабами операторов этногенеза, они перестали быть землянами, они даже не знали, что их предки были людьми, что именно они и построили Атлантис, мир, в котором шесть тысячелетий приготавливался десант.

В 4 тыс. до Р.Х. этногенез был успешно завершён, после чего Атлантис немедленно всплыл в северо-западной части Аравийского моря. Плацдармами для десантирования были назначены Нижнее Двуречье и Южный Египет.

Дильмун

Так назывался самый знаменитый и загадочный остров нашей планеты. Он появился в 4 тыс. до Р.Х. в Аравийском море и бесследно исчез в начале 2 тыс. до Р.Х. Этим островом в то время был Атлантис. В 4 тыс. до Р.Х. надводные поверхности крейсера были изменены с целью создания условий для адаптации десантников, предки которых на протяжении шести тысячелетий обитали в замкнутом пространстве внешнего модуля Атлантиса.

По окончании модернизации надводной внешней поверхности в Аравийском море крейсер имел следующее устройство. Это был остров из металла, правильной круглой формы, диаметром в 4200 метров. Внешний берег Дильмуна возвышался над поверхностью моря на 170 метров и был покрыт медными листами. Конструкцию острова составляли две основные детали: центральная платформа и кольцо периметра, которые разделялись водным кольцом шириной в 400 метров. Центральная платформа имела круглую форму и диаметр немногим более 2000 метров, её берега возвышалась над поверхностью воды на 70 метров и были облицованы медью. В центре платформы располагалась гигантская четырёхугольная пирамида высотой в 550 метров. Поверхности пирамиды были облицованы материалом, золотого цвета, способным конвертировать энергию солнечных лучей. По окружности платформы экипаж крейсера возвёл внушительные крепостные стены с боевыми башнями. На открытых местах платформы лежал слой почвы, достаточный для культивирования растительности. Платформа и пирамида скрывали под собой надводные части Атлантиса.

Поверх вешнего тора технический персонал крейсера смонтировал кольцо шириною около 400 метров. Внутренняя сторона надводной части большого модуля крейсера оказалась скрытой конструкциями в виде огромных кольцевых ступеней. Предположительно, высота каждой такой ступени могла быть 50 метров, ширина – 30 метров. Таких ступеней должно было быть четыре, считая верхнюю из них поверхностью кольца. Нижняя ступень возвышалась над уровнем моря на 20 метров; один сектор ступени этого уровня использовался в качестве основания для портовых зданий Дильмуна. На кольцах, или внутренних уступах, железного острова были разбиты великолепнейшие сады и парки. Расстояние между нижним кольцом и центральной платформой составляло около 470 метров. С внешней стороны морского берега поверхность тора сопрягалась с верхними кольцом почти отвесной стометровой стеной, обшитой медными листами. Такую же конструкцию сопряжения имели средний тор и центральная платформа. По внешнему краю верхнего кольца Дильмун опоясывали непроницаемые крепостные стены, усиленные боевыми башнями. Вдоль этого кольца и посредине него была проложена дорога шириною около 150 метров. Порою, дорога использовалась в качестве гигантского ипподрома для работы с конными повозками, а посему и покрыта была соответствующими материалами. Другие части верхнего кольца Дильмуна занимали комфортабельные дома и сооружения общественного назначения, которые располагались в тени пышных садов и роскошных парков, украшенных фонтанами, аллеями, беседками и всем прочим, что могло бы понадобиться человеку для отдыха. Именно такая обстановка повышала эффективность работы сотрудников пантеона с избранными гостями железного острова.

Платформа соединялась с кольцами внешнего модуля пятью мостами, уложенными поверх радиальных цилиндров, которые соединяли между собой оба тора крейсера. Длина каждого моста – 490 метров, ширина их пешеходных частей – 30 метров.

Ещё одной характерной особенностью Дильмуна было наличие весьма удобной для мореплавания внутренней гавани. Для неё командование крейсера выделило один из пяти водных секторов, разделявших торы и радиальные конструкции Атлантиса. Вход судов во внутреннюю гавань осуществлялся через тоннель, проложенный сквозь внешний тор крейсера. Тоннель был исполнен в виде гигантской трубы, его длина составляла около 500 метров, диаметр – 100 метров, глубина воды в тоннеле – 30 метров.

Наибольшая глубина подводной части крейсера была около 630 метров. С такой посадкой Дильмун смог подойти к Аравийскому полуострову и Оманскому заливу достаточно близко.

Среди зданий верхнего кольца Дильмуна особо выделялись виллы элиты десанта наполненные всевозможными сокровищами. Там же располагались домики рядовых десантников. На верхнем кольце Дильмуна шесть тысяч лет назад моделировалась и редактировалась идея социума, которая несколько тысячелетий ориентировала человечество, и которую крейсерский десант заставил человечество принять, хотя эта идея неестественна для землян. Впрочем, у рядовых десантников были вполне благоустроенные дома, со всеми удобствами, в том числе и с водопроводами для горячей и холодной воды. Они жили среди скромных интерьеров, окруженные вниманием, заботой и чистотой. Ничто не отвлекало их от учёбы и адаптации. Они учились жить на поверхности планеты, дышать воздухом Земли, они привыкали видеть горизонт и всегда потрясающее бесконечно прекрасное небо. Десантники впервые на верхнем кольце попробовали воду, доставленную с материка. К такой вкусной воде им тоже пришлось привыкать. Адаптация оказалась весьма непростой для них, чьи предки шесть тысячелетий обитали в страшных отсеках большого модуля Атлантиса эпохи этногенеза. В местах новых дислокаций десантники постарались забыть ужасы этногенеза. Их следующие поколения стали представлять себе Дильмун, родину предков, некоей легендарной страной блаженства, где предки жили весьма счастливо, не зная трудностей, старости и болезней. Где их предки беззаботно гуляли по аллеям несравненных парков, отдыхая от лекций по тем отраслям знаний, какие им предстояло нести человечеству.

А парки, сады, рощи, поляны, фонтаны и водопады Дильмуна были на редкость великолепны. Ведь для успешной адаптации десанта и для последующей работы с гостями Дильмуна на его поверхностях были скопированы прекраснейшие места нашей планеты, которые были дополнены уникальными возможностями ландшафтного конструирования на железном острове. Дильмун должен был поражать избранных гостей постоянно, ибо это требовалось для их ментальной коррекции.

На верхнем кольце одним десантникам преподали науку ведения сельского хозяйства, другим – добычи и обработки металлов, третьих обучили ремёслам вплоть до градостроительства. Колледжи на Дильмуне подготовили так же астрономов и математиков, лекарей, учителей, военачальников и специалистов по другим отраслям знаний. Вместе с тем, пантеон не был заинтересован в придании рядовым десантникам высокого статуса, что очевидно, например, из уровня их мировоззрения и письменных систем. Десантники оказались надёжно управляемыми и прекрасно знали истребительные возможности функционеров пантеона. Кроме того, в результате особенностей этногенеза на борту Атлантиса десантники стали генетически подчинёнными пантеону. Инкорпорированные в среду десантников посредники пантеона готовились легализироваться в местах дислокаций, например, в качестве жрецов придуманных на борту Атлантиса языческих культов.

После убытия десанта в Египет и Двуречье здания верхнего кольца сконфигурировали для приёма гостей, которых десантники на местах выбирали претендентами в агентуру различных уровней посвящённости в дела пантеона. Эти же помещения использовались для регулярного комфортабельного отдыха и консультаций функционеров, возглавлявших десант на материках. В то же время на кольце появились казармы для одной из частей гарнизона железного острова, залы для воинских упражнений, манежи для выездки коней, плавательные бассейны, и всё прочее, что надлежало иметь заинтересованному в своих гостях и не нуждавшемуся ни в чём хозяину.

Дорога верхнего кольца Дильмуна использовалась не только для развлечения гостей конными поездками, но и для испытаний конструкций боевых конных колесниц. Именно десант Дильмуна вручил человечеству новейшие в те времена системы вооружений, начиная от медного и бронзового оружия. В числе смертоносных изобретений, адаптированных конструкторами железного острова к уровню технологической культуры землян, только что распрощавшихся с рудиментами каменного века, оказались так же и боевые колесницы.

Каждый избранный гость Дильмуна получал специальное приглашение сделать визит на знаменитый остров, и особый знак, золотой перстень или золотая же ветвь. Эти знаки носили на Дильмуне открыто, что позволяло гарнизону отличать их владельцев от прочих купцов и матросов, предоставляя при этом гостям соответствующую степень свободы перемещения по Дильмуну. Гости доставлялись на остров на торговых судах и в летательных аппаратах железного острова.

В своё время Дильмун стал центром международной торговли. Прежде всего, специалисты пантеона экспортировали на материки новейшее в ту эпоху оружие, и металлы в слитках для его производства. Оружие и металлы производились на предприятиях, расположенных в большом модуле крейсера. Они обслуживались техническим персоналом, рабами, не имевшими доступа на поверхность железного острова и в другие модули. Уровень дозволенных им технологий был весьма невысоким. Сырьём для таких предприятий стали внутренние конструкции большого модуля крейсера. Атлантис уже во второй половине подводного плавания начал «поедать» самого себя для обеспечения процесса непрерывной регенерации. Используемый для торговли флот был малотоннажным, его суда ходили всего под одним парусом или приводились в движение гребцами. Наибольший известный груз меди, доставленный на материк, весил 20 тонн. Остров так же стал центром работорговли. Дильмун поставлял жителям Двуречья предметы роскоши, примитивную косметику, средства для ведения учёта, другие товары. За всё это земляне расплачивались драгоценными камнями, золотом, шерстью, тканями, продуктами питания для гостей острова и его технического персонала. Торговый морской путь по Персидскому заливу к Дильмуну отличался высокой интенсивностью, её пик пришёлся на конец 3 тысячелетия до Р.Х. Начиная с 18 века до Р.Х. торговля с Дильмуном прекратилась, поскольку железный остров исчез.

Технический персонал Дильмуна вынужден был обитать в недрах внешнего модуля. Этот модуль делился на пять равных отсеков, сегментов тора. Каждый отсек делился в свою очередь на палубы, число которых соответствовало задачам, поставленным перед техническим персоналом. Палубы отсеков были изолированы друг от друга, герметичны, их соединяли массивные металлические двери. Пространство палуб так же делилось металлическими переборками и решётками. Условия существования персонала были невыносимыми. Их каюты на жилых палубах напоминали тюремные камеры, облицованные изнутри бронзовыми листами. Персонал работал на полях и в мастерских, расположенных на нижних уровнях отсеков. Пища невольного персонала крейсера была издевательски несъедобной, её приготовляли, обрабатывая особым образом разного рода отходы, в том числе – нечистоты. Вода для персонала не вполне опреснялась и отличалась противным горьковатым вкусом. Никто не заботился о чистоте и вентиляции в отсеках технического персонала. Воздух там был полон пыли, стены кают всегда оставались влажными. Было холодно. В одном из таких отсеков располагался зал суда и казней, причём землянам, попавшим в рабство на Дильмуне, никогда не объявляли оправдательных решений. В этом зале разыгрывались чудовищные по своей жестокости мистерии. Смерть, ужас и безысходность царили внутри внешнего модуля крейсера. Любое сопротивление землян подавлялось с помощью стационарных лазерных установок. Впрочем, сопротивление в отсеках крейсера было попросту невозможно. Опреснённая вода, которую вынужденно пили невольники, содержала в себе психотропные препараты, настолько мощные, что человек навсегда лишался памяти и способности мыслить. Он становился живым мертвецом. Каждый сотрудник технического персонала на борту крейсера именовался – живой мёртвый.

На материках подземелья Дильмуна получили дурную славу, земляне их называли страною мёртвых, домом мрака и ужаса, преисподней, окружённой медной стеной и тремя рядами ночи. Это было такое место, что туда опасались попасть, в том числе, и функционеры пантеона. Ведь они тоже за провинность перед хозяином пантеона попадали в зал суда и казней. Тогда их жгли там смертоносными лучами, подвешивали на крюк и топили в каком-то растворе, в котором они навсегда исчезали.

Дильмун охранялся мощнейшей стационарной лазерной установкой, которая располагалась на вершине пирамиды. Там же было смонтировано устройств дальнего обнаружения. Любой морской или воздушный объект не прошедший идентификацию, оказавшийся в акватории железного острова без согласования с командованием крейсера, немедленно испепелялся боевым лазером. Акватория вокруг Дильмуна называлась землянами водами смерти, её радиус мог достигать 90 километров. Возможности контроля окружавшего воздушного пространства силами боевого комплекса пирамиды были более чем на порядок выше. Учитывая же возможности космической группировки разведывательных спутников, экипаж Дильмуна надёжно контролировал всю поверхность нашей планеты и был неуязвим.

Гарнизон острова состоял из трёх подразделений. Полицейские функции осуществляла часть оставленных на борту железного острова десантников. Они дислоцировались в казармах, возведённых для них на верхнем кольце внешнего модуля, и обеспечивали охрану периметра корабля, а так же предоставляли гостям острова назначенную им степень свободы передвижения по кольцу и висячим садам Дильмуна. Посты таких охранников располагались на башнях крепостной стены, опоясавших периметр острова. Это подразделение имело экипировку и вооружение, соответствовавшие технологическим возможностям землян того времени: охранники носили копья и широкие юбки до колен. Доступа на поле пирамиды и в отсеки внешнего модуля они не имели. Охрану пирамиды обеспечивали боевые роботы. Они владели достаточно мощным вооружением и были способны разрушить любую конструкцию на поверхности Дильмуна. Они несли службу, не только охраняя периметры центральной платформы и пирамиды, но и на постах внутри модулей крейсера. Их действия координировал бортовой компьютер. Самым мощным подразделением гарнизона железного острова были боевые механизмы, которые обладали огромной разрушительной силой. Ничто не могло противостоять им на борту крейсера, любая конструкция корабля под их натиском превращалась груду оплавленных обломков. Они постоянно находились в своём отдаленном арсенале, были всегда исправны и готовы к немедленному применению. Арсенал боевых механизмов был надёжно закрыт и защищён.

В верхней части пирамиды помимо боевого лазерного комплекса располагался огромный зал, использовавшийся функционерами пантеона для совещаний. Стены зала украшали изделия из драгоценных камней и металлов, потолок был инкрустирован слоновой костью. В зале находилась стела с главным законом для пантеона. Согласно тому закону однажды было истреблено почти всё человечество. Из этого зала нечеловеческий экипаж Атлантиса, функционеры пантеона, с ненавистью смотрели на беспрерывное кипение жизни в гавани Дильмуна, на все эти прогулки по верхнему кольцу и висячим садам увенчанных золотом избранных гостей, с которыми со знанием дела работали посредники пантеона. Они, функционеры пантеона, слишком долго терпели, с их точки зрения, слишком чрезмерные проявления жизни на острове принадлежащем смерти и им, верным слугам погибели. Но однажды они дождались своего часа, который пробил после того, как десант и содержавшиеся конспиративно в его среде функционеры пантеона надёжно инкорпорировались в человечество. Перед восходом Солнца очередной командир крейсера приказал вернуться в свой арсенал боевым роботам, охранявшим поле пирамиды. Более никто на поверхности Дильмуна не был предупреждён о приготовленной катастрофе. Всех людей, находившихся на поверхности железного острова, разбудил ураганный грохот, вырывавшегося из балластных цистерн воздуха. В последовавший час они стали свидетелями конца Дильмуна, погибшего в результате страшного потопа. Лишь малая часть этих свидетелей сумела вовремя добраться до судов и уйти из гавани в море. Большинство же гостей коварного острова стало частью чудовищного вихря из сокрушительного ветра, кипящих водяных валов, гейзеров, летающих осколков зданий, крепостных стен, наружных конструкций крейсера, деревьев, животных и всего остального, чем был так богат и за что был столь прославлен Дильмун. Корабли землян, успевших выбраться из гавани Дильмуна, были разбиты гигантскими волнами от погрузившегося под воду железного острова. Лишь единицы сумели пережить кораблекрушения и шок от увиденного страшного потопа. Несколько недель их носило по морю, пока, наконец, они не увидели на горизонте землю.

Инкорпорация десанта

В 4 тыс. до Р.Х. десант Атлантиса высадился в Двуречье и в Верхнем Египте. Исследование Египта указанной эпохи позволило аналитикам крейсера предположить возможность превращения его со временем в воинственную империю. Плацдармом для захвата Египта атланты избрали Фивы, которые в то время были ещё только небольшим посёлком на окраине южной провинции древнейшего государства. Используя приданные десанту средства и поддержку соответствующих средств Атлантиса, они сумели ввергнуть южан в нескончаемую череду кровопролитных междоусобиц, результатом которых стали десятки тысяч убитых и порабощённых, что, разумеется, египтян весьма ослабило. При этом десант следовал ординарной стратегии командования крейсера, основанной на принципе – разделяй и властвуй.

В Фивах первоначально дислоцировалась штаб-квартира десанта, там его специалисты получили возможность в 3 тыс. до Р.Х. создать свою политическую посредническую структуру для воздействия на население Передней Азии. Структура была сформирована в виде жреческой касты фиванского культа амона. На протяжении всего времени эксплуатации этого культа он постоянно мимикрировал, проникая в различные мировоззренческие системы, поражая их. Этот культ был привнесён в нильскую долину десантниками и насаждался мощью их возможностей, невероятных для землян того времени. На протяжении нескольких столетий жреческая структура десанта истребляла в среде египтян их исконное мировоззрение – небесный монотеизм. Привнесённый в результате тотального прессинга жреческого клана амона новый мировоззренческий кодекс по отношению к собственному египетскому культу был ужасающе примитивен. Основой культа амона являлось поклонение смерти, какими бы фарисейскими конструкциями это временно не скрывалось.

Во второй половине 3 тыс. до Р.Х. происками фиванских десантников весь Египет оказался ввергнутым в череду войн, которые окончательно разорили и погубили страну. Жизнь стала невыносимо тяжёлой, вспыхнули многочисленные народные восстания, которые уничтожили власть северных династий Египта. Единое государство распалось, начались времена голода, хаоса и анархии. Развалом государства воспользовались орды азиатских кочевников, которые вторглись в Дельту и разграбили её. После всего этого обессиленные северяне стали лёгкой добычей десантников, в то время уже вновь доминировавших на юге.

Нижнее Двуречье было избрано в качестве второго плацдарма для высадки десанта. В 4 тысячелетии до Р.Х. специалисты Дильмуна возвели там город Эриду, первый город шумеров, так в Двуречье назвали себя десантники с железного острова. Они вселились в землю с буйно цветущей жизнью, но, разумеется, месопотамцы не могли конкурировать с пришельцами из железного острова. В течение первой половины 3 тысячелетия до Р.Х. шумеры создали собственное государство в Нижнем Двуречье. При этом они, как и их коллеги из Фив, научили своих соседей воевать друг с другом. Кроме того, именно они назначили страшную цену золоту, и они первыми начали обращать людей в рабов. И это они инициировали в Двуречье культы с человеческими жертвоприношениями. Однако сами шумеры были нужны находившимся в их среде посредникам пантеона лишь для успешного начала внедрения в человечество, и для привнесения в него идей, необходимых для эффективной атаки. Основной принцип управления, культивировавшийся в среде экипажа Атлантиса (разделяй и властвуй), разумеется, использовался и для контроля над шумерами. В результате политики функционеров пантеона страна шумеров оказалась раздробленной. Ослабление шумеров привело к тому, что в 24 веке до Р.Х. в Нижнее Двуречье вторглась орда захватчиков из разбойной крепости Аккад, располагавшейся на месте будущего Вавилона. Шумеры были почти поголовно истреблены, этот этнос навсегда исчез из истории планеты. Надо сказать, что функционеры пантеона имели основание желать данного исхода шумерам: последние слишком много знали о Дильмуне, и слишком часто говорили о нём, и о том, что они сами из него родом. В 22 веке до Р.Х. аккадцев истребили гуттии, племена с Иранского нагорья. Больше уже никто не знал истинных родословных богатейших семей, водворившихся в конце 3 тысячелетия до Р.Х. в земли будущих империй, в Вавилонию и Ассирию. Они могли рассказывать о себе всё, что им было угодно, но всё же они посчитали возможным сохранить память о стране их исхода – о Шумере. Имя – Дильмун – для них стало табуированным, и вскоре оно навсегда вышло из их обихода.

Атака десанта

В 21 веке до Р.Х. фиванские фараоны, подвигаемые жреческой кастой культа амона, овладели Египтом и начали военный натиск на соседние страны. Главной работой десантников в это время стала пропаганда языческой мировоззренческой системы. В 20 веке до Р.Х. фиванские жрецы назвали амона властелином нового пантеона, приписали ему сотворение мира и потребовали всеобщего поклонения ему. Из культовых текстов фиванской касты на всю нильскую долину распространился невыносимый запах тлена, смерти. Фиванская пропагандистская система войною и казнями насаждалась в Дельте и Нубии. Экспансии культа амона его жрецы придавали первостепенное значение. В Египте и за его пределами с применением силы распространялось ранее неизвестное для землян той эпохи мировоззрение, в первую очередь основанное на почитании смерти.

Помимо духовной катастрофы, египтяне оказались ввергнутыми десантниками Атлантиса в нищету, голод, унижения и рабство. В немыслимо богатом Египте народ стал вымирать от голода. Тем временем в стране было развёрнуто масштабное строительство гигантских языческих капищ, в первую очередь посвящённых амону. В угоду жрецам последнего египтяне умерщвлялись голодом и бесчисленными войнами. Экономику страны жреческая каста переориентировала исключительно на военное направление, при котором государство могло получать прибыль только в результате ведения беспрерывных войн и совершения грабительских походов. Для ведения захватнических войн фиванские властелины значительно укрепили армию, служба в ней стала популярной и выгодной. Эта армия принесла соседям Египта смерть и культ смерти.

Передняя Азия оказалась на грани истребления. Но в начале 17 века до Р.Х. ,сразу же после погружения Дильмуна, доведённые до отчаяния жители Дельты восстали против фиванцев. Соотечественников поддержали беднота, рабы и солдаты Верхнего Египта. Империя фиванских фараонов, готовившаяся овладеть всем миром, распалась. Это были непростые времена для десанта. Дильмун только что изменил режим плавания, временно унеся с собой в океанские глубины существенную часть своих возможностей, на которые могли бы опереться десантникам. Кроме того, наиболее квалифицированные их агенты были направлены для работы в староассирийской корпорации.

Эта мощнейшая финансово-промышленная корпорация была создана в Верхнем Двуречье на переломе 3 и 2 тыс. до Р.Х. Компания занималась производством самого современного в то время медного оружия и его реализацией кочевникам, населявшим окраины ойкумены, которые мечтали поживиться за счёт цивилизаций того времени. Корпорация сумела добиться уникального статуса. Сотрудники этой организации повсеместно пользовались льготами принципа экстерриториальности и неслыханной свободой бесконтрольных финансово-торговых операций, а так же свободой передвижения и гарантиями неприкосновенности. В результате коммерческой экспансией, корпорация получала невероятно большие поступления золота и серебра, которые тотчас же пускала в финансовый оборот. Прибыль от своих операций корпорация вкладывала в производство нескончаемых войн. В частности, именно староассирийская корпорация спровоцировала начало войн бронзового века, которые во 2 тыс. до Р.Х. полностью истребили все возможности ойкумены для сопротивления атаке десантников Атлантиса.

В середине 16 века до Р.Х. фиванские фараоны, а вместе с ними и жрецы амона, вернули себе власть над всем Египтом. Для этого фиванские политики вручили бандитствующим кочевникам-гиксосам из Передней Азии нильскую Дельту на столетнее разграбление, что не позволило северянам воспользоваться временным ослаблением фиванских десантников. После восстановления своего статуса южный дом фараонов Египта легко овладел Дельтой, невероятно жестоко при этом расправившись со своими бывшими конспиративными союзниками. Последним оплотом гиксосов тогда оказалась неприступная крепость Аварис. Фиванцы осадили крепость, но безуспешно её штурмовали продолжительное время. Тогда свою ужасную мощь и беспредельное коварство явили жрецы амона, которые поголовно истребили оборонявшихся неким биологическим оружием. Это оружие эксперты десанта сфабриковали в среде военнопленных гиксосов, заключённых в одной из каменоломен, которых затем фиванцы переправили в Аварис. Это оружие заключало в себе поистине чудовищную мощность, остатки гиксосов были поголовно истреблены мучительнейшей смертью. Их обезображенные трупы десантники повелели упаковать в свинцовые контейнеры и захоронить в Средиземном море.

Вернув себе Египет и воссоздав свою воинственную империю, десантники возвратили себе так же и часть Передней Азии вплоть до берегов Евфрата. В эти времена войну в Египте стали обосновывать в качестве формы служения амону, который приобрёл весьма воинственный облик и получил титулы завоевателя и властелина мира. Фиванская армия, ведомая жреческой кастой, вновь принялась насаждать культ амона на покорённых землях. К этому времени фиванский культ претерпел очередную мимикрию: идеологи южноегипетского дома фараонов изобрели принципы экуменизма, мировоззрения, которое должно было обеспечить существование их мировой тоталитарной системы. Принципы экуменизма отрабатывались на слиянии двух египетских культов, в результате чего десантники создали пропагандисткою компиляцию, культ амона-ра, которому был придан государственный статус. В этой мировоззренческой конструкции выходца из преисподней амона фиванские жрецы вознесли на небо и объявили «солнцем», по имени – амон-ра. Однако небесной ипостаси этой компиляции почти никакого значения не придавалось, более того, экуменическое «солнце» светило в преисподней, а не на небе. Всею мощью фиванской империи насаждалась мировоззренческая дезориентация: для неофитов экуменического культа небо назвали адом, преисподнюю же должно было считать «райской» обителью, хотя та обитель изображалась в наимрачнейших красках. С помощью экуменизма фиванские жрецы намеревались истребить память египтян о небесном монотеизме, причём экуменический культ был лишь переходной мировоззренческой системой для тотального торжества культа смерти. Вскоре египтяне в этом убедились, их заставили поклоняться смерти и преисподней, при этом фиванские идеологи не скрывали уже качества этих идолов: преисподняя выглядела как тюрьма, где нет ни тепла, ни света, ни воздуха, где попавших туда неофитов подвергали жесточайшим мучениям те, кому их заставляли поклоняться. Десантники могли себе позволить начать обещать поклонникам культа смерти по окончании жизни пребывание в аду. В результате этого требования к самой жизни в Египте крайне изменились: к чему добродетель, если она не будет вознаграждена. Так фиванский культ стал религией закоренелых преступников. Именно в таком качестве функционеров пантеона устраивали люди.

Во время атаки крейсерского десанта против народов Египта и Передней Азии у них появился соперник, который стал реально угрожать планам пантеона. Это был народ, населявший остров Крит в первой половине 2 тыс. до Р.Х. Критская цивилизация в то время занимала выдающееся положение в ойкумене. Уровни жизни, знаний, культуры критян были просто потрясающе высокими для того времени. Это государство стало самой мощной морской державой мира, в результате чего остров Крит оказался недоступен для ординарных инструментов политики эпохи войн бронзового века. Чтобы подавить сопротивление землян на Крите, десантники вынуждены были задействовать приданный им стратегический резерв – секретную военно-морскую базу, дислоцированную рядом с Критом на острове Тира. Они доставили на базу рабочих, которые смонтировали присланные из Атлантиса сборочные цеха подземного завода. Впрочем, наиболее квалифицированную работу на Тире выполняли промышленные роботы, доставленные с крейсера. К середине 15 века до Р.Х. технический персонал военно-морской базы собрал десятки ракет и несколько эскадрилий небольших по размеру пилотируемых летательных аппаратов, приводившихся в движение реактивными двигателями. Они были приспособлены к несению авиационных бомб. К середине 15 века до Р.Х. операторы десанта, обслуживавшие ракеты, и пилоты боевых летательных аппаратов получили необходимую подготовку и опыт. Тренировочные и разведывательные полёты над Эгеидой, Балканами и Критом зафиксировала разведка Крита. К этому же времени соответствующий персонал десанта произвёл несколько испытаний ядерных устройств средней и малой мощности, для изучения поражающих факторов такого оружия. По меньшей мере, один из ядерных полигонов крейсерского десанта известен – Синайские горы, именно там поражающие факторы чудовищного оружия испытывались на людях. Тайну синайского проекта его исполнителям не удалось вполне скрыть от ойкумены, однако, согласно соответствующей практике, сущность события десантники мифологизировали. По завершению испытаний на заводе Тиры были собраны несколько ракет с боевыми ядерными частями. В 1450 году до Р.Х. десант атаковал критскую цивилизацию всеми оружейными системами и стёр гардарику с лица земли. После окончания налёта воздушная армада вернулась на базу, которую десантники вскоре взорвали, как выработавшую ресурс. На её месте образовалась глубокая, затопленная водой впадина, которую ныне принято считать вулканической кальдерой. Ходившие по Эгеиде слухи о подземелье Тиры, соответствующие специалисты атлантов, как обычно, со временем редуцировали в мифы. Невольные рабочие военно-морской базы исчезли бесследно.

К 14 веку до Р.Х., после истребления критской цивилизации, могущество касты жрецов амона и подконтрольных фиванских фараонов достигло апогея. Фиванская империя, основанная на убийственной идеологии, стала реальной угрозой всему человечеству. Можно только представить себе в какой ужас десантники ввергли бы всю ойкумену, если бы не получили упреждающего удара откуда вовсе не ожидали – из дома южноегипетских фараонов, самых ревностных поклонников культа смерти.

Эхнатон, один из фараонов этого дома, в средине 14 века разорвал традиционные отношения со жреческой кастой культа амона, оставил Фивы и построил новую столицу Египта – Ахетатон. Во дворце египетского императора впервые за тысячу с лишним лет прозвучали гимны, рассказавшие о древнейшей собственной религии Египта, о небесном монотеизме. Их произнесли неизвестные учители из Дельты, которые оказались рядом с Эхнатоном ещё со времён его детства. Так пожелала царица-мать Ти, уроженка одной из египетских провинций, которая не должна была любить чудовищно мрачные Фивы. Никто не знает, почему Ти выбрала для наследника египетского трона именно тех людей из Дельты, но в нашем мире нет ничего случайного. Может быть, здесь уместно вспомнить о зашифрованных письмах истреблённой критской цивилизации, выполненных штампом по глине, и адресованных, возможно, собственным секретным миссиям, направленным в ойкумену для исследования тех, кто готовился атаковать Крит. Каждый человек имеет право считать реальным осмысленное сопротивление землян атаке пантеона и его конспиративного хозяина.

Солнечный фараон, Эхнатон, лишил фиванских жрецов легитимной власти и отказался от услуг кастовой аристократии, развращенной чрезмерной роскошью, властью и экуменизмом. Он призвал на службу египтян из простого народа и создал служилую опричнину, чем резко изменил политическую ситуацию в государстве. Десантники вынуждены были впервые со времени передислокации в Египет перейти на конспиративное положение. С тех пор десантники и их преемники из землян никогда более не выходили из режима конспирации и мимикрии.

За первые шесть лет царствования солнечного фараона в Ахетатоне небесный монотеизм вновь распространился по всему Египту, люди которого легко расстались с навязанными фиванцами мрачными заблуждениями и обратились в светлое единоверие. За этот срок культ смерти был повсеместно запрещён.

Подданные Эхнатона проповедовали высочайшие идеалы земной жизни, во главу угла которой, наряду с религией, была поставлена семья, основанная и поддерживаемая исключительно любовью. Религия в эпоху Эхнатона не имела никаких тайн от приверженцев, в ней не было ни посвящённых, ни профанов. Гимны стали писать на народном языке. Солнечные храмы отличались простотой и почти полным отсутствием каких-либо культовых предметов. Они не имели кровли, ибо были обращены к небу. Отсутствовали идолы или иные культовые изображения. Молитвы направлялись исключительно к небу. Обряды были весьма скромны: египтяне пели гимны на рассвете и перед сумерками, принося в жертву цветы и фрукты.

Не имея доступа к фараону, и в ответ на его успехи, агентура десантников отравила его ребёнка. По смерти принцессы остатки культа смерти преследовались уже с яростью. Фараон запретил любое упоминание об амоне. В это время в Египте началось преследование вообще язычества, повсеместно египтяне разбивали идолы и фетиши. Наконец Эхнатон запретил все языческие культы. В это время исповедание небесного монотеизма стало исключительно ревностным.

Перешедшие на нелегальное положение десантники несколько лет жили в тайнике, который был сооружён для них под одним из домов мастеров фиванского некрополя в качестве конспиративной штаб-квартиры. Эти мастера составляли замкнутую организацию, объединённую культом смерти и профессиональными секретами строительства сооружений некрополя. Они жили в окружённой горами, изолированной от всей страны и ойкумены долине, и составляли тайное братство, отношения в котором регулировались родственными связями и режимом культа мёртвых. Их называли – слушающие зов, то есть – слушающие зов смерти. Десантники пережили непростые для себя времена в среде изолированного от человечества общества, откуда атаковали Эхнатона всеми доступными им средствами, от покушений на убийство до активации внешнеполитических механизмов воздействия. В начале второй половины 14 века до Р.Х. десантники реализовали один из своих политических планов и убили Эхнатона. Он пал смертью храбрых в атаке против захватчиков нашей планеты в возрасте 33 лет.

После этого преступления десантники восстановили статус дома фиванских фараонов, которые немедленно принялись огнём и мечём истреблять небесный монотеизм в Египте. Кроме того, жреческий клан культа смерти применил против египтян биологическое оружие, в результате чего, например, жители Ахетатона бежали из своего города, спасаясь словно бы от чумы. Воспоминания о биологическом оружии, применённом кастой фиванских жрецов амона против осаждённого Авариса, ещё не было забыто египтянами.

Когда на трон Египта взошёл верховный жрец амона, языческая вакханалия в стране достигла апогея. Его правление было настолько смертоносным, что через три года главнокомандующий египетской армией вынужденно сместил кровавого жреца и основал собственную династию. После этого десантники навсегда оставили Фивы и передислоцировались в более перспективную для разжигания мировых войн страну того времени – Ассирию. Стремительность распространения небесного монотеизма в Египте при Эхнатоне убедила их в том, что народ, имеющий древнейшие исторические корни, имеющий генетическую защиту против нечеловеческого мировоззрения, не станет комиссаром войн и революций, которые должны были предоставить экипажу Атлантиса статус пантеона на Земле.

После истребления критской цивилизации и убийства Эхнатона крейсерским десантникам пришлось подавить ещё два центра сопротивления землян в Передней Азии. В середине 13 века до Р. Х. они уничтожили Трою, вновь воспользовавшись военными возможностями Атлантиса. На этот раз была задействована сверхмобильная боевая система, снабжённая высокотехнологическими военными средствами, в том числе и оружием массового поражения. Действия этой оружейной системы обеспечивалось информацией от разведывательно-аналитического центра, развёрнутого в 80 километрах северо-западнее Трои. Неприступная крепость была атакована ракетой, боевая часть которой содержала ядерный заряд. После истребления Трои функционеры пантеона немедленно превратили в миф всё, что касалось этой оружейной системы.

В качестве последнего оплота сопротивления десантники уничтожили самую мощную крепость того времени – Хаттусу, столицу Хеттского царства. Судя по характеру разрушений крепости, её атаковали тем же оружием, что и Трою. К концу 2 тыс. до Р.Х. сопротивление атаке десанта Атлантиса было подавлено. К тому времени сопротивление имело уже надёжную информацию о крейсерском десанте из опубликованного на финикийском языке Санхуниатоном, последователем идей Эхнатона, исследования о жрецах амона. Однако воспользоваться этим знанием сопротивление не успело.

К началу 1 тысячелетия до Р.Х. в Передней Азии не осталось ни одного значительного государства, которое могло бы оказать серьёзное сопротивление атаке десантников. В это время их штаб-квартира дислоцировалась в Ашшуре, древней столице Ассирии. В 10 веке политические функционеры десанта приняли теневое участие в борьбе между группировками ассирийских элит за власть. Победившая партия, которую поддержали десантники, жаждала захватнических войн. Победители возвели на трон одного из военачальников, в результате чего на три века слово Ассирия стало синонимом слов – война, грабёж и смерть. Получив финансовую и иную поддержку со стороны десанта, ассирийские цари совершенно неожиданно начали грезить мировым господством. Они перестроили экономику страны, переориентировав её на необходимость ведения нескончаемых войн. Государство начало существовать лишь на доходы от грабительских походов и контрибуций. Точно такую же структурную перестройку экономики десантники ранее произвели в Египте, когда создавали там Фиванскую империю. Вскоре значительная часть переднеазиатской ойкумены была стёрта с лица земли. Ассирийские армии оставляли после себя только холмы, которые прежде были городами. Ассирийские цари впервые в ойкумене начали применять тактику выжженной земли и геноцида населения захваченных стран.

С начала 9 века до Р.Х. Ассирия ещё более усилилась, став чрезвычайно военизированным государством. К этому времени закончилась тотальная реформа её армии, численность которой не имела себе равной в мире. При этом была укреплена воинская дисциплина, на качественно новый уровень поднято военное обучение. У ассирийской армии появилась разведка, инженерные части, обеспечивавшие строительство переправ, крепостей, укреплённых лагерей. Ассирийских солдат научили применять стенобитные орудия для захвата крепостей, их познакомили с зажигательными снарядами и с метательными орудиями. Ассирийская конница стала отдельным родом войск. Ассирия превратилась в военную машину. Ассирийские армии атаковали ойкумену одновременно на трёх фронтах. В сражениях 9 века до Р.Х. участвовали стотысячные армии и десятки тысяч боевых колесниц, настоящие конные армии. Таких кровопролитнейших битв наша планета не знала со времён после катастрофы 10 тысячелетия до Р.Х. При этом ассирийцы отличились чудовищными карательными зверствами против человечества. Огромные территории превращались в мёртвые, безжизненные пустыни. Показательна стратегия ассирийских императоров – полное опустошение захваченных территорий, которые после завоевания полностью выводились из какого-либо экономического оборота. Таким образом, императоры побуждались захватывать всё новые и новые территории. Ассирийский натиск дважды прерывали гражданские войны. Наконец, в первой половине 7 века до Р.Х. штаб-квартира десанта оказалась передислоцированной в Вавилон. Аналитикам десанта стала очевидна непрочность огромной ассирийской империи, помимо этого было понятно, что Ассирия себя исчерпала, что ассирийцы скоро не в состоянии будут воевать. Во второй половине 7 века до Р.Х. эта империя разрушилась с устрашающей быстротой. Но эта империя расширила сферу влияния функционеров пантеона, прибавив к Египту всю Переднюю Азию.

В конце 7 века до Р.Х. Вавилония атаковала бывшую метрополию, разбила ассирийские армии и присвоила себе вместе с Ассирией все её провинции. Но десантников не устроили и вавилоняне, отчего во второй половине 6 века до Р.Х. они предали их и заместили персами, которые тогда были оценены с точки зрения пригодности к войнам более перспективными. В конце 6 века до Р.Х. персидский император с армией переправился через Босфор и вторгся во Фракию. С этого времени Европа включилась в смертоносный нескончаемый оборот войн, какого прежде не знала с 10 тыс. до Р.Х. За первые пять веков после вторжения Дария в средиземноморской ойкумене произошло 150 войн и карательных экспедиций. С приходом в Европу армии персидского императора всё там катастрофически изменилось. Так крейсерские десантники включили в сферу своего стратегического оперирования все цивилизации Средиземноморья.

Таким образом, десант исполнил свою стратегическую задачу. В результате его применения посредники пантеона надёжно внедрились в среду человечества. При этом они разделили нас и ослабили войнами. Они заставили нас принять абстрактные ценности, в результате чего переориентировали не только естественное для землян мировоззрение, но и направление прогресса нашей цивилизации. Это направление уже истребило на земле сотни миллионов людей, это направление вернёт человечество в состояние конца золотого века, со всеми вытекающими из этого последствиями для нас, землян.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Атлантис – это космический крейсер, созданный на Земле человеческой протоцивилизацией более 13 тысячелетий тому назад. Мы достаточно подробно рассмотрели его первоначальную форму и размеры, и даже предположили принципиальную последовательность фабрикации. Его сделали для исследования космоса, причём идеей проекта являлся вызов бесконечности и вечности Вселенной. Этот проект стал гипертрофированным средством самовыражения погибшей протоцивилизации. Возможно, что авторы проекта вообще не планировали возвращение звёздного крейсера на Землю, ибо его спроектировали и построили для непрерывного космического рейда. Именно потому Атлантис обеспечили технологией непрерывного самообновления посредством автоматической регенерации и модернизации. Перед стартом с орбиты Земли его трюмы основательно наполнили запасом необходимых для обновления компонентов, в том числе – материалами для энергетических комплексов. Разумеется, крейсер обладал возможностями пополнять свои запасы непосредственно во Вселенной. Для этого его снабдили эскадрильей летательных аппаратов, степень мобильности и форму которых мы обсудили ранее. Другое название Атлантиса – корабль миллионов лет – вполне соответствовало его возможностям.

Помимо боевой эскадрильи крейсер вооружили мощнейшими ракетами с боевыми термоядерными частями. Для своей самозащиты экипаж Атлантиса вполне мог разрушить и сжечь дотла поверхность любой планеты соразмерной с Землёй. При этом звёздный крейсер обладал средствами мониторинга окружавшего пространства. Системы обнаружения и вооружения управлялись бортовым компьютером. Этой электронно-вычислительной машине отводилась существенная роль в управлении кораблём миллионов лет. Она регулировала движение крейсера, координировала работу средств непрерывной регенерации, обеспечивала безопасность на его борту, контролировала окружающее пространство. Вместе с тем бортовой компьютер обладал программой собственного непрерывного самообновления и совершенствования. Авторы проекта предполагали катастрофические для экипажа сценарии космического рейда. Для этого случая бортовой компьютер содержал в себе инструкцию превратить звёздный крейсер, и себя в том числе, в артефакт. То есть – разоружить Атлантис, деактивировать его энергетические комплексы, а затем трансформировать крейсер в относительно безопасную конструкцию, которая стала бы памятником протоцивилизации. Среди катастрофических сценариев особое место занимало отображение ситуации, при которой протоцивилизация могла бы оказаться в роли атакуемой ставшим неадекватным экипажем сверхвооружённого крейсера. В этом случае бортовому компьютеру предоставлялись чрезвычайные по отношению к экипажу полномочия.

Изначально экипаж Атлантиса составляли несколько тысяч человек, выбранных из различных самобытных народов протоцивилизации для обеспечения биологической безопасности на борту крейсера. С той же целью в нём поместили хранилище генного материала, генотеку, и биолаборатории, которые вместе должны были предоставить экипажу возможность выполнить автономный сверхдолгий полёт. Перед стартом на орбиту Земли кто-то из экипажа Атлантиса несанкционированно и по злому умыслу доставил на его борт опасную компьютерную программу. После её активации на значительном удалении от Земли бортовой компьютер вступил в конфликт с экипажем, в результате чего Атлантис обезлюдел, и вернулся на орбиту нашей планеты.

Итак, Атлантис, звёздный крейсер, способный действовать автономно от человеческой цивилизации, обладал следующими характерными особенностями. Он был невероятно мощно вооружён. Его бортовой компьютер мог получить чрезвычайные полномочия по отношению к своему экипажу, при этом функциональные возможности электронной машины оказались весьма обширными, а часть её ресурсов оказалась непрерывно загруженными задачей непрерывного самоусовершенствования. Кроме всего этого, Атлантис являл собой образец высочайшего уровня автоматизации необходимых процессов, которые, в том числе, могли происходить в недоступных для экипажа исследовательских биолабораториях.

Такими возможностями в далёкой бездне Вселенной овладело существо, которое недостойно того, чтобы его имя произносил землянин. Ибо оно есть беспредельный человеконенавистник, желающий только одного – навсегда истребить жизнь как таковую. Его сущность – вечная смерть, оно само есть смерть, и ничего иного, кроме смерти. Всё, что обсуждаемое существо может сделать, – это смерть, всё, чем оно может наградить, – смерть. Всё иное от него – ложь, временное фарисейство и коварная западня. Его сущность абсолютно не совместима с жизнью любого землянина. Обсуждаемое существо явно невидимо и бестелесно, но оно, к сожалению, более чем реально. Оно не столь могущественно, как представляет себя, но вполне может захватить сознание человека. Подобная процедура вполне изучена Христианством. Мы вспомним лишь одно: только человеческие слабости делают его могущественным. Будьте воинами против смерти, и смерть для вас сам умрёт навечно.

Однажды, более 13 тысячелетий тому назад, смертоносное существо захватило сознание авторов идеи строительства Атлантиса. В результате человеческая протоцивилизация невольно построила один из мощнейших инструментов для истребления всей жизни на нашей планете. Неудивительно, что его сделали звёздным крейсером, ведь это позволило обсуждаемому существу неотвратимо овладеть им вдали от Земли. Никакие возможности протоцивилизации не смогли ему воспрепятствовать.

В конце золотого века пантеона Атлантиса об этом существе многое стало известно. Его видели чёрно-огненным зверем, которого олицетворял каждый взрыв термоядерной бомбы. Не случайно люди считали, что оно явилось из страны, где пылает огонь. Это убийца жизни, особо ненавидящий землян. Всех без исключений, в том числе и тех, кто ему покорился. Причём участь последних всегда оказывалась самой жуткой. Ведь в качестве служения себе он требовал бесконечных убийств, причём каждое последующее преступление должно стать ужаснее уже совершённого. Иначе его поклонник обвинялся в нелояльности и становился жертвой более рьяного неофита. Нельзя даже представить себе ужас служителей культа смерти, когда в последний час своей жизни они вдруг постигали истинную сущность своего ужасного идола. Они осознавали, что им предстояло навсегда остаться в раскалённых лапах чудовища, безумного зверя, в котором клокочет только одна страсть – человеконенавистничество. Кто отказывается от защитников, того ждёт лютая вечная смерть. Сущность его такова, что он каждое мгновение жаждет убить человека. Того, кто окажется в его лапах навечно, то есть будет локализован в его среде, ждут мучительные бесконечные смерти. Этот зверь беспредельно жесток и коварен.

Смертоносное существо ограничено в своих возможностях, например, оно нуждается в посредниках для материализации своих замыслов. В качестве таковых ему необходимы люди. Но около 13 тысяч лет тому назад борт Атлантиса оказался безлюдным, а сознание землян, ввергнутых в каменный век гибелью протоцивилизации, его не устраивало. И тогда оно позволило Атлантису начать фабриковать искусственные существа в биолаборатории. Их бесчисленные генерации постоянно модернизировались, в результате, через тысячу лет Атлантис скомпилировал очередное поколение посредников, которое уже умело по воле смертоносного существа управлять кораблём. Это поколение получило статус экипажа и собственное название – пантеон. 11,5 тысячелетий тому назад этот экипаж захватил часть поверхности Земли, имея намерение овладеть целиком всей планетой, ввергнув при этом всё её население в рабство. Порабощённых людей на захваченных территориях пантеон ввергал во все ужасы культа смерти. Если бы пантеон осуществил своё намерение и повсеместно распространил культ смерти, то с землян и нашей планеты была бы снята защита их Создателя. Восприятие культа смерти в первую очередь требует от поклонника отречения от Бога и Его защиты. Оставшись без защиты, человечество стало бы лёгкой добычей смертоносного зверя, Земля перестала бы быть обитаемой планетой.

Однако произошло то, чего никак не ожидал хозяин пантеона: очередной командир крейсера внезапно, опережая события, нанёс термоядерный удар по армии атлантов, которые в то время начали завоёвывать для пантеона планету. Исполнение плана хозяина пантеона золотого века было сорвано, человечество не было ввержено в сатанизм. В результате последовавшей атаки против планеты человечество исключительно чудесным образом выжило. А через полтора тысячелетия Земля, благодаря приданным ей необыкновенным возможностям почти вполне преодолела последствия катастрофы, спровоцированной атакой Атлантиса. При этом крейсер некоторое время оставался почти безоружным. Земляне, освободившись такой ценой от пантеона, получили шанс возродить свою цивилизацию.

Более пяти тысяч лет тому назад хозяин Атлантиса высадил специально подготовленный десант на материки. Обсуждаемое существо намеревалось восстановить свой статус на планете, утраченный в конце золотого века пантеона. Для этого ему необходимо было распространить своё влияние на человечество, конспиративно возглавить его и спровоцировать массовое производство атомного оружия. Хозяин Атлантиса вознамерился восстановить арсенал своего крейсера в среде столь ненавистного ему человечества. При этом ему, разумеется, пришлось ждать долго, до тех пор, пока технологические возможности человечества стали соответствовать его теории атомного оружия. Через своих десантников он коварно подводил человечество к началу атомной эпохи, стимулируя это самоубийственное продвижение, в частности, провокациями нескончаемых войн. Его посредники расширяли фронты атаки против землян и нашей планеты, стимулируя агрессию древних империй, которыми уверенно управляли. Три тысячелетия тому назад крейсерский десант, применив приданный ему стратегический резерв, истребил сопротивление землян.

А через несколько столетий десантники уже контролировали Египет и всю Переднюю Азию возможностями Ассирийской империи. Их следующий инструмент, Персидская империя, 2,5 тысячелетия назад расширила зону влияния до Индии и Средней Азии, и бросила военный вызов Европе, чем и её включила в политический оборот. Вместе с Римской империей посредники с Атлантиса освоили значительную часть европейской территории, и так далее.

Десантники Атлантиса, опираясь на его исключительные технические возможности, радикально изменили направление прогресса человечества. Вот уже пять тысячелетий его двигателем служат беспрестанные войны. И с тех пор нашей ценностью вдруг стало золото.

В числе важнейших задач для десантников всегда значилась соответствующая работа с так называемыми избранными землянами. Агенты экипажа Атлантиса более четырёх тысяч лет действуют в среде человечества. Они составляют тщательно законспирированное, чрезвычайно замкнутое, сплочённое целевым режимом общество, которое всегда дислоцируется в среде значимых социальных каст. Их численность невелика. Инкорпорация в такое общество происходит только после полного поражения претендента мировоззрением культа смерти. Такое мировоззрение, имплантируемое при определённых условиях, способно существенно трансформировать сознание человека и сделать его совершенно чужим для человечества. Собственно, избранники экипажа Атлантиса после ментальной трансформации лишь внешне напоминают людей.

Они обладают уникальным многотысячелетним опытом политических мероприятий разного уровня, в совершенстве владеют методикой конспирации и мимикрии. В современную эпоху защищаются наиболее эффективно действующими силовыми институтами всех цивилизованных государств мира. Избранники Атлантиса имеют уникальный опыт захвата государств и народов. Они умеют активизировать механизм ментальной перестройки захваченных этносов, атакуя их, в частности культом смерти. В результате подобной атаки искажается естественное мировоззрение человека, вплоть до его радикальной дезориентации. Это позволило им обеспечить человечество катастрофической эволюционной тенденцией. Кроме того, избранники Атлантиса с равным успехом пользуются правительствами и оппозициями, государственными специальными службами и организованной преступностью.

Режим в среде избранников поддерживается исключительно чрезвычайными мерами. Собственные возможности агентов невелики, вся их мощь заключается в слабостях человечества, в нашей тотальной разобщённости, дезориентации, невежестве и трусости.

Итак, Атлантис, это космический крейсер, построенный на Земле погибшей человеческой протоцивилизацией. Его нечеловеческий экипаж всегда проявлял беспредельную агрессивность по отношению к землянам. Он, воспользовавшись военными возможностями крейсера, истребил цивилизации золотого века. Он дезориентировал современное человечество и вверг его в непрерывную череду войн. Агенты экипажа целенаправленно работают над тем, чтобы нынешнее человечество отождествило бы себя с цивилизациями конца золотого века, со всеми вытекающими последствиями. Хозяин экипажа намерен возобновить выполнение своего адского плана именно с той ситуации, когда в конце золотого века произошёл сбой. В настоящее время Атлантис дислоцируется на дне Мирового океана, будучи частью его рельефа. Нынешний экипаж оптимизировал корабль за счёт освобождения от внешнего модуля, материалы которого были использованы для регенерации и модернизации крейсера. Звёздный крейсер приобрёл изначальную мобильность, он вновь способен выйти на околоземную орбиту и стартовать в бездну Вселенной. Атлантис восстановил свой термоядерный арсенал и реализует его после того, как человечество уничтожит самое себя в последней войне.

В заключение необходимо подчеркнуть то, что у экипажа Атлантиса вообще нет, и не может быть, никаких союзников среди землян. Его функционеры работают всегда одинаково против всех народов без исключения, с равными усилиями приготавливая будущие стороны планетарной атомной катастрофы к одинаковому исходу.

Впрочем, что нам, землянам, бояться. Слава Богу, мы будем жить вечно!

Посвящается учителям и воинам, исполнившим свой долг в навсегда забытых ойкуменах.
Андрей Королёв
октябрь, 2003

Что означает фамилия Шикельгрюбер?

17 Dec

Вероятно у каждого возникал вопрос о том, что означает эта отвратительная фамилия, которую носил очередной кровожадных гуннский аттила-“батюшка” (attila по-старонемецки означает “батюшка”, напомним), и сразу предупреждаем читателя, что чёткого ответа о значении этой фамилии нет, иначе об этом знали бы все. Есть лишь две версии, которые мы сразу и извучим: “шикельгрюбер” может означать либо а) “выгребатель сточных ям” (так считает большинство самих немцев), либо б) “собирателей шекелей” (предположительно, именно такое значение может иметь выражение “шикельгрюбер” в нижнеавстрийских местечковых диалектах).

А теперь немного подробней.

Если с фамилией Сталина – Джугашвили – вопросов не возникает: “джуга” – это “сталь”, т.е. – “Сталин” это прямой перевод фамилии Джугашвили, а вовсе не “партийная кличка”, как неверно думают (партийная и дружеская кличка его была – Коба), то с фамилией неметского батюшки-аттилы Шикельгрюбера есть много вопросов. Причём это касается как предковой фамилии Шикельгрюбер, так и самой фамилии Гитлер (Гюдлер, Гюттлер) тоже…

*    *    *

Ну, ясно, что фамилия Шикльгрюбер идиотская на редкость, даже по германским меркам, и реплика “Хайль Шикльгрюбер!” звучит весьма карикатурно. Кстати, именно так ёрнически здоровались друзья в Германии, но, конечно, только старые проверенные друзья, ибо за такие шутки миллионами оказывались в концлагерях, а было их на территории гуннской “империи” что-то вроде 42500*.

__________

* Концлагеря начали появляться в Германии почти сразу же, как только нацисты пришли к власти в 1933 году. Только в Берлине их было порядка 3000.

Общее число гуннских концлагерей намного превышает бывшую ранее в ходу цифру в 7 тысяч единиц. Как сообщает New York Times, публикующее результаты новейшего исследования, ныне каталогизировано 42500 различных лагерей!

http://www.germannews.ru/mozaika/486-istoriki-pereschitali-chislo-nacistskih-konclagerey.html
__________

Суть, собственно, в том, что ни та, ни другая фамилия ровным счётом ничего по-немецки не обозначают. Это довольно странно, не так ли? Вождём гуннского рейха был персонаж с мутным происхождением, говоривший с чудовищным акцентом и носивший весьма странную фамилию (и это не говоря о совершенно идиотской внешности).

Согласно исследованиям в данном русдл, фамилия Hitler была искажением от Гюдлер (Hüdler) или Гюттлер (Hüttler) – распространённых местечковых фамилий в Нижней Австрии (округи Граца и Линца). С фамилией Schicklgrüber – тот же самый “местечковый” привкус, поскольку слово “шикль” явно диалектное и уж очень подозрительно смахивает на идиш (“шекель”). Слово “грюбер” означает “яма”, что породило предположение, будто “шикель грюбер” означает “выгребная яма” на тирольском диалекте.

Непосредственно в немецком языке нет ни одного слова, которое хотя бы отдалённо напоминало “шикль” или “шикель”. Даже по виду совершенно понятно, что это что-то австрийское и, вполне возможно, местечковое.

*    *    *

На одном немецком форуме, где гунны ломали свои чёрные головы над ребусом, что бы могло обозначать выражение “шикль-грюбер”, пришли к выводу, что это, таки да, иестечковая фамилия и на идише означает просто – “собиратель шекелей” (“шикль” как местечковая форма “шекель”).

Однако по другой, но несколько сомнительной версии, слово “шикль” на австрийском диалекте тожественно немецкому излюбленному “шайссе/шайзе” (“дерьмо”), посему “шикльгрюбер” толкуется как “выгребная яма”: “Есть версия, что Schickl на одном из австрийским диалектов означает то же, что и обычное немецкое слово Scheisse, таким образом Schicklgruber означает человека, который вычищает выгребные ямы. Насколько теория верна, мне неизвестно”.

Ich schreibe hier rein, weil ich einem englischen Freund die direkte
Uebersetzung des Geburts-Namens von A Hitler erklaeren wollte, der ja
eigentlich Schicklgruber war. So weit mir bekannt bedeutet “Schickl”
so viel wie – umgangssprachlich – “Scheisse” bzw “Jauche” (“Schickl”
ist wohl auch mit dem (nord-)deutschen Wort “Schlick” verwandt),
“Gruber” ist der, der eine Grube graebt, so d*** der “Schicklgruber”
in frueheren Zeiten (als die Namen vergeben worden sind) eben
derjenige im Dorf war, der die Jauchegruben aus****n musste. Ich habe
den Geburtsnamen Hitlers deshalb direkt mit “**** Digger” uebersetzt.

Liege ich damit richtig? Kann das jemand bestaetigen? Und wenn es
stimmen sollte: ist das nicht komplett absurd?

Таким образом, чёткого ответа мы, увы, дать не можем. Зато можем предоставить читателю выбрать значение выражения “шикельгрюбер”, которое ему больше по нраву или, бог весть, по вкусу, запаху и цвету: это либо а) “собиратель шекелей”, либо б) “выгребная яма”.

В академических источниках вы, скорее всего, не найдёт никаких объяснений этой отвратительной, как ни посмотри, фамилии.

Чёрный Орден СС. Рыцари Орды

17 Dec

СС

Латышские и эстонские легионеры подчёркивают, что называть их “эсэсовцами” не правильно, т.к. они не состояли в СС. И это справедливо, поскольку чтобы стать членом СС, нужно было быть членом нацистской партии НСДАП, а таковым мог быть только гражданин “рейха”, причём это должен был быть коренной гунн. Даже “фёлксдойче” (этнический гунн) не мог быть гражданином, соответственно не мог вступить в НСДАП и, понятно, не мог быть членом СС.

В чём тогда дело? Чтобы это понять, следует изучить, что это есть такое – СС?

История этой формации (“СС” означает “шутцштаффельн” – “охранные отряды”) восходит к специальному подразделению СА “Лейбштандарт Адольф Гитлер”, сформированному приблизительно в 1921-м году, когда Адольф Шикельгрюбер возглавил партию гуннских нацистов и стал рваться к властной кормушке. Он природы он, как и всякий гунны, был параноидально труслив (славян и особенно русских немцы боятся панически, чем, собственно, и объясняется немыслимая гуннская жестокость по отношению к славянам вообще и к русским особенно), поэтому был сформирован охранный полк, – нечто вроде евнухов, – “Лейбшандарт”, на основе коего и образовалась огромная фракция СС: к началу Второй Мировой войны численность СС, считая все формации, достигала порядка 2-х миллионов.

История этой формации как значительной военной силы гуннов, с которой связана столь дурная молва, начинается 6-го января 1929-го года, когда главой фракции был назначен Хайнрих Кине (Гиммлер), с которым Шикельгрюбер был очень дружен в то время. У Гиммлера была идея превратить СС в нечто вроде пародии на рыцарский орден. За образец был взят французский католический “Орден Иисуса” (иезуиты). СС скопировали у иезуитов всё, начиная с иерархии и заканчивая знаменитой чёрной парадной униформой, которая так возбуждала немецких гомосексуалов и доныне является излюбленным одеянием гомосексуалистов и фриков всего мира.

СС базировались (начиная с 1929-го года) на следующих ключевых положениях:

а) членом гуннского ордена может быть только коренной гунн;

б) членом СС мог быть только коренной гражданин “райха” и член НСДАП;

в) и самое главное: СС были выше партии и подчинялись лично гуннскому “фюреру”, аттиле-батюшке;

Если абстрагироваться от всей этой помпезности и мишуры, СС в действительности были обычным парамасонским братством гомосексуалистов, отчасти боевитых, отчасти – смелых лишь на словах. Война в конечном итоге расставила всё на свои места, но поначалу гунны возомнили о себе очень много вздора.

Самый высший слой, в котором было около 75 тысяч персон, назывался “Чёрный Орден”, во главе коего стоял лично Кине и 13 приближенных к нему (такие как Кальтенбруннер). Этот Орден дислоцировался в унылом и мрачном замке Вевельсбург и курировал оккультные исследования, узурпировав в 1934-м году общество “Наследие Предков” (“Аненэрбе”). По некоторым утверждениям, “Чёрный Орден” направлял экспедиции как в Арктику, так и в Антарктику, а также вступал в сношения с инопланетными и иномерными сущностями, словом, резвился как мог.

Для лохов из внешнего круга всё это было закрыто, естественно, не говоря уже о немецком мясе из “Ваффен СС”, которые не значили для “Чёрного Ордена” вообще ничего. Более того, лучшими воинами считались вовсе не немцы, а как раз русские, и сам Шикельгрюбер очень сожалел, что у него нет такого народа, чтобы завоевать весь мир (и – позже – Вселенную), ведь и сам Вотан, по поверьям, пришёл из Азии – из Асии, страны Богов…

*    *    *

Что такое Ваффен СС? Собственно, Ваффен СС это просто гвардейские, элитные военные части, – то, что сейчас называли бы спецназом. Вот и всё. У нас тоже были гвардейские части (они так и назывались гвардейскими) и был спецназ – морпехи. То есть ничего особо примечательного или уникального Войска СС собой не представляли.

Несмотря на то, что главой СС был Кине, он мало интересовался Войсками СС, которые его раздражали. Кине вообще с раздражением относился к этой войне, считая её досадным недоразумением, и больше интересовался закрытые оккультные исследования в рамках “Чёрного Ордена”, контролирующего многочисленные НИИ, входящие в “Общество Аненэрбе” (практически все научные сотрудники, к слову, состояли в СС.

Командовал Войсками СС прусский генерал Пауль Хауссер, начиная с 1-го октября 1936-го года. Почти ровно через два года, 11-го октября 1938-го года, в Чехии на полигоне Брди-Вальд была сформирована полная Армия СС (всего их было две) из всех родов войск.

Тренировки были брутальными – впервые в военной истории на учениях применялось боевое оружие (патроны, снаряды, мины), из-за чего потери на учениях были весьма высоки. Но считалось, что гибнут только недоумки (в этом есть резон), а получить пару ранений – нормальный опыт. Треннинг был жёстким.

Поначалу в Ваффен СС принимали только и исключительно “граждан рейха” и партийцев. Затем были сформированы добровольческие дивизии стран всей Европы – бельгийская “Валлония”, французская “Шарлемань”, скандинавская “Викинг”, и тому подобные. Они считались “арийцами” и, кроме того, состояли в нацистских партиях своих стран (например, в “Рексистской Партии” в Бельгии – бельгийский аналог НСДАП), поэтому в гуннские СС принимались без особых помех, хотя и по причине необходимости.

С началом Русской кампании, критерии в Ваффен СС стали падать… Набирали уже всех подряд – хорватов, боснийцев, цыган, татар, болгар, азербайджанцев, армянов, абхазов, грузинов, аваров, латышей, арабов, евреев и негров. Вид у этих “арийских” легионеров был гротескный, а в некоторых случаях и курьёзный. Всех их понятно, объединяла смертельная ненависть к русским, что и было причиной создания батальонов СС из оных персон. В штурме Сталинграда, например, принимало участие азербайджанское и калмыцкое СС – многие ли знают об этом?..

Были и украинские формирования – “Роланд”, “Нахтигаль”, “Галичина”, которые получили зловещую славу благодаря жесточайшим – в этом гуцулы превзошли даже самих гуннов – карательным операциям в Белоруссии и геноциду польского населения на Западной Украине (печально знаменитая “Волынская Резня”).

*    *    *

И последнее. Что такое Альгемайне СС?

Ну, поскольку у СС был свой Устав и подчинялись они лично Шикельгрюберу, никакие государственные порядки на них не распространялись. Так, например, гестаповец или обычный капо-полицай не мог требовать проверки документов у члена СС – только патруль СС же. Полицейские (городские капо или спецслужбы – гестапо) не могли ни обыскивать, ни допрашивать члена СС. Более того, члена СС нельзя было судить, даже если он в ресторане расстрелял официанта, ошибочно приняв француза за цыгана. Членов СС судил только суд СС, брак также заключался в юрисдикции СС, дети от рождения уже считались членами СС. Даже церковные службы совершались пасторами из СС в специальных церквях СС. Это кажется гротескным, но именно так и было. Не случайно некоторые исследователи считают Орден СС чем-то вроде собственного государства на просторах Гунналяндии.

Это и было собственное государство, со своими законами и учреждениями, и во главе – со своим “фюрером”. Недаром каждое звание снизу до верху подчёркивает это – райхсфюрер (сам Кине), группенфюрер, бригаденфюрер, штандартенфюрер и так далее, вплоть до штурмбаннфюрера, нижнего офицерского чина (майор). Каждый из СС давал клятву на личную (sic!) верность Шикельгрюберу. За предательство – расстрел. В плен сдаваться было запрещено (предписывалось самоубийство). И самое главное – неукоснительное подчинение. Без колебаний, без сомнений.

Поскольку рабские инстинкты у гуннов в крови, было очень легко создать такую садо-мазохистскую фракцию, по которой сверху до низу рабски подчиняются приказам – неукоснительно и без колебаний, повинуясь лишь рабскому инстинкту исполнения приказа хозяина, “насяльника”. В этом смысле, обвинять эсэсовцев в том, что они делали – всё равно как обвинять идиота за то, что он пускает слюну. “Я просто выполнял приказ”, – твердил потом каждый на суде. То есть – виновным получается вроде как один Шикельгрюбер. А кто убил 50 миллионов человек – не понятно. Но не немцы. Они просто выполняли приказ…

Итак, что такое Альгемайне СС. Это просто штрафные части СС. Те, кто совершали провинности, на время (неопределённое) лишались звания и оказывались в Альгемайне СС. Именно они были охранниками, имевшими дурную репутацию, в концлагерях. Они были озлоблены тем, что их перевели на такую грязную работу (кто-то же должен этим заниматься), и вымещали своё недовольство на узниках концлагерей, которых – фактически – очень любили пытать и истязать.

Члены Альгемайне СС носили ту же униформу, что и прочие эсэсовцы, но не имели званий, а на их мундирах не было каких-либо отличий. Они были не рядовые даже, а вообще – никто, ниже любого солдата. Выйти из Альгемайне СС в нормальную среду можно было только очень рьяной службой, поэтому все старались, как могли.

Штрафные части Альгемайне СС играли также роль устрашения – никто не хотел туда попасть. Так Теодор Эйке, командир знаменитой дивизии “Мёртвая Голова”, пугал своих подопечных тем, что за малейшую провинность отправит в Аушвиц. Не узниками, конечно, а охранниками. И никто не хотел. Так поддерживалась дисциплина – через устрашение, как и всё у гуннов.

Военные успехи гомосексуального братства СС значительно преувеличены.

Фридрих Ницше и Германия

17 Dec

Ницше

“Когда я измышляю себе род человека,
противоречащего всем моим инстинктам,
из этого всегда выходит немец…”

Исследователи, занимавшиеся изучением фамильного древа Ницше, идентифицировали порядка 200 немецких предков философа, хотя фамилия Nietzsche действительно имеет славянское происхождение. Остаётся загадкой по сей день, почему или на каких основаниях Ницше выдумал или вообразил себе красивую, гордую и трагическую, – подстать своей судьбе, – фантазию о знатных польских предках, о неком графе Ницки – Польском шляхтиче из лютеран, бежавшем в саксонию от гонений со стороны католиков. Эта история, настаивал Ницше, была семейным приданием, но в ответ на это историки могут лишь недоумённо разводить руками…

Поначалу Ницше полагал далёких предков по отцовской линии – четвёртое поколение и дальше (т.е. Поляк на 1/8), потом остроумно заметил: “Я на треть Поляк – лучшая часть меня”. Но со временем этого стало недостаточно – глубочайшее органическое отвращение к бисмарковскому Второму райху, к воплю “Deutschland uberalles!”, к гуннам в принципе, было сильно до такой степени, что в конце концов категорически изрёк он следующее: “Я чистокровный Польский дворянин, без единой капли грязной крови, конечно, без немецкой крови”…

* * *

Ницше был фанатиком всего Польского – Коперника и Шопена ставил он выше всех голов Европы, вровень с русскими; “Еже Польска не згинела” было его любимым выражением по всякому случаю (“Как поживаете, мосье?” – бодро: “Еже Польска не згинела!”); он обожал Польский романс и предпринимал отважные попытки освоить Polski, – не тот, увы, язык, который по уму немецкоязычным; за границей Ницше с удовольствием обнаруживал, что его принимают именно за Поляка; в его мятежной душе возникали мысли, вроде: “Германия великая нация лишь потому, что в жилах её народа течёт столь много Польской крови. Я горжусь своим Польским происхождением!”. Что, между прочим, отнюдь не лишено резона…

В пользу Ницше играет и его совершенно не немецкая внешность, но зато типичная именно для Поляка (западный балтид). Учитывая всё это, можно предположить, что если далёкие предки Ницше (скажем, века XIV-го) были из благородного племени Славян, частково сохранившихся после чудовищного гуннского геноцида XI-XIII-х веков, то, скорее всего, это были лужицкие сорбы восточной территории т.н. Германии – оккупированной гуннами Славянской земли от Лабы (гунн. “Эльба”) до самых до границ Великой Польши. Внешность отца Ницше, а также его родной сестры Елизаветы – также обнадёживают в плане принадлежности к благородным: и сестра, и отец Ницше относятся к западным балтидам – к тому антротипу, который характерен для Поляков.

Мнение Ницше о гуннах было безжалостным и категоричным. Ницше обвинял немцев в развязывании войн (и это говорилось в 1870-х годах! – взглянул бы Ницше на то, что немцы наворотили в XX-м веке – чего только стоят немецкие зверства всего лишь за три года (1941-1943 гг.), когда немцы убили 20 миллионов – двадцать миллионов! – русских детей и женщин), в отсутствии какой бы то ни было культуры (немецкой классической литературы, например, не существует в природе, Гёте не в счёт: “Гёте никогда не будет принадлежать немцам”), в саботаже всех европейских прогрессивных инициатив (Ницше полагал Францию гегемоном Европы) и в уничтожении плодов итало-испанского Ренессанса. По-Ницше – немцы суть злостные контрреволюционеры, истинное проклятие Европы, чёрная дыра, заселённая фашиствующими горлопанами, которых расдирают радикально плебейские инстинкты и звериную неотёсанность*, и потому требуется им непременно “батюшка-аттила”, который консолидировал бы это звериное кровожадное стадо и направлял на войны и разрушение всех европейских ценностей в который уж раз (если считать со времён Аттилы): “Куда бы ни вторгалась Германия, она разрушает культуру”. (Кстати, об этом можно судить и по образу жизни так называемых “русских немцев” – сплошь и поголовно асоциалов и “лузеров”, значительная часть которых, к счастью, уже вернулась к себе в гунналяндию.)

___________
* «Немцы ужасными средствами сколотили себе память, чтобы обуздать свои радикально плебейские инстинкты и их звериную неотесанность: пусть вспомнят о старых немецких наказаниях, скажем о побивании камнями (уже сага велит жернову упасть на голову виновного), колесовании (доподлиннейшее изобретение и специальность немецкого гения по части наказаний!), сажании на кол, разрывании или растаптывании лошадьми («четвертование»), варке преступника в масле или вине (еще в четырнадцатом и пятнадцатом столетиях), об излюбленном сдирании кожи («вырезывание ремней»), вырезании мяса из груди; столь же благополучным образом злодея обмазывали медом и предоставляли мухам под палящим солнцем» («К генеалогии морали. Полемическое сочинение» (приложение в качестве дополнения и пояснения к сочинению «По ту сторону добра и зла»), 1887).
___________

Скверные предчувствия о будущности обуревали Ницше. Нет таких гневных слов, которые не были бы сказаны в адрес гуннов, этого скрытного, завистливого и глубоко нечистоплотного племени (худшее, в чём может обвинить благородный Польский шляхтич!). Уже в дни полного помрачения Ницше написал адресное послание тогдашнему “Аттиле-Батюшке”, предводителю гуннов, канцлеру Бисмарку, в котором говорилось буквально следующее: “Бисмарк – идиот, равного которому нет среди всех государственных мужей, – никогда, ни на йоту не мыслил шире Гогенцоллернов! Бисмарк уничтожил своей династической политикой все предпосылки для великих задач, для всемирноисторических целей, для благородной и прекрасной духовности. Я никогда не соглашусь, чтобы всякая каналья из Гогенцоллернов могла кому-то приказывать совершать преступления. Нет права повиноваться, если приказывают Гогенцоллерны. Да и сам рейх – ложь. Я уничтожу тебя, Гогенцоллерн, я уничтожу ложь!”…

Ницше определённо не питал иллюзий о “загадочной немецкой душе” и, увы, оказался прозорлив и касаемо своей судьбы, неизбежно печальной, будучи фатально связанной с гуннами, от которых благородная натура Ницше так неистово пыталась вырваться…

“Все молчат обо мне, со мною обходятся в Германии с угрюмой осторожностью: в течение целых лет я пользовался безусловной свободой слова, для которой ни у кого, меньше всего в “Империи”, нет достаточно свободной руки. Мой рай покоится “под сенью моего меча”…

Почему бы не предоставить слова моему подозрению? Немцы и в моём случае опять испробуют всё, чтобы из чудовищной судьбы родить мышь. Они до сих пор компрометировали себя во мне, я сомневаюсь, что в будущем им удастся это лучшим образом. – Ах, как хочется мне быть здесь плохим пророком!..

Моими естественными читателями и слушателями уже и теперь являются русские, скандинавы и французы, – будет ли их постоянно всё больше?..

Если нет чистоплотности, как может быть глубина?.. У немца, как у женщины, не добраться до основания, он лишён его: вот и всё…

То, что в Германии называется “глубоким”, есть именно этот инстинкт нечистоплотности в отношении себя, о котором я и говорю: нет никакого желания разобраться в себе. Не могу ли я предложить слово “немецкий” как международную монету для обозначения этой психологической испорченности? – В настоящий момент, например, немецкий кайзер называет своим “христианским долгом” освобождение рабов в Африке: среди нас, других европейцев, это называлось бы просто “немецким” долгом…

Создали ли немцы хоть одну книгу, в которой была бы глубина? У них нет даже понятия о том, что глубоко в книге. Я познакомился с учёными, которые считали Канта глубоким…

Но где есть теперь ещё психологи? Наверное, во Франции; быть может, в России; но во всяком случае не в Германии…”.

Рокапопс, постыдный ублюдок Кали-Юги

17 Dec

Доронин

В своей диссертации «Рок-культура как современное воплощение традиции героев» (2011) кандидат философских наук Владимир Доронин, лидер легендарной тюменско-петербургской группы Система Безопасности, проводит чёткую дифференцию между рок-музыкой и так называемой «попсой»:

«С позиции романтистской программы, рок-культура воплощается в бунте. Цель бунта – преображение. Свобода практически всегда реализуется через бунт, а на более тонких планах, через поиск. (…) Рок-культура является традицией, в основе которой лежит стремление к абсолютным, вечным ценностям [данным вертикальным схождением духа, воспринятым гениально одарёнными людьми] и таким образом противостоит ценностям временным.

Противоположностью рок-культуре является то, что сиюминутно, популярно у подавляющего большинства («попса» – как жанр в современном искусстве, направленный на популяризацию, массовое признание и коммерческий успех), у которого нет направленности на ценности абсолютные [трансцендентальные] и вечные, которое не может сопротивляться своей временности. Рок-культура по своей природе иррациональна и направлена на обретение духовных, а не материальных ценностей. «Попса» же, напротив, не заботится о совершенствовании, тем самым десакрализует творчество стремлением к утилитарности, массовости, конвейеру, популярности и моде».

Дальнейший рассказ подробнейшим образом придерживается означенной в предуведомлении дифференции, не уделяя особого внимания некоему «третьему неизвестному», непременно присутствующему в любой системе (дуальный подход по-определению является порочным и искажающим действительность). Третьим неизвестным или межрубежным «ублюдком» является феномен Рокапопса – широкого понятия, выраженного в таких направлениях – пограничных меж попсою и роком – как Pop-Rock, Pop-Punk, Kommerz Punk (гунн.), Soft, Glam и Glitter Rock и Metal, Surf (в его «попсовом» виде с подачи Эврил Лавинь), псевдо-Готика Милен Фармер и, наконец, Rockapop. В русском новом лексиконе последний термин закрепился в форме «рокапопС», подчёркивая тем самым традиционное пренебрежение, восходящее к словечкам «попсня» и «попса». Обвинение в «рокапопсе» хуже, чем обвинение просто в «попсятине», потому что «попсовик» не позицирует себя как рокера (это просто смешно), в отличие от псевдо-рокера, презентующего свой скам именно с позиций рока. Якобы рока…

Надо сказать, что феномен сей недавний. Одним из первых, кто его вообще отметил, был Михаил Борзыкин, лидер легендарной петербургской группы Телевизор с её психоделическим супер-хитом «С вами говорит Те-ле-ви-зор», в одном  из интервью всего пару лет назад. Он же прозорливо отметил исходящую опасность именно со стороны «рокапопса», а вовсе не «попсы», которая, будучи представленной креатурами вроде Кончиты Вюрст, ничего, кроме брезгливой издёвки, вызвать не может. Иное «рокапопс». Этот ублюдок лезет в друзья, выдаёт себя «за своего», аутопрезентуясь  как рокер, будучи таковым лишь внешне (если, например, речь о панк-роке, то подобный ублюдок внешне изображает из себя панка, не будучи ни на йоту революционером духа). Как говорил Ницше: «Если враг не может вызвать в достойном ненависть и навязать вражду, он льстит и пытается затесаться в друзья…», – именно то, что можно было наблюдать по феномену «рокапопса», взявшегося как бы ниоткуда несколько лет назад и сразу в огромных дозах, соизмеримых по масштабу уже и с самой рок-сценой и поп-индустрией, став вполне третьей крупной величиной, в этой экзистенциальной и смертельной битве на руинах (это констатация пост-фактум) Цивилизации…

(То, что называется «псевдо-панком» – этим гумусом отравлено всё и вся, как в Европе, так и в России уже.

А вот как звучит ТруЪ панк-рок, выстраданный, чудовищный…

Экзистенциальная разница несоизмерима: если текст Газона можно записать на туалетной бумаге и подтереться, то текст Danger можно набить на тело от первого до последнего слова…)

*    *    *

То, что рокапопс не имел органически русского происхождения и выводился в некоем «инкубаторе», как гомункул или кадавр, – облика внешне человеческого, но бездушного и чем-то глубоко отвратительно-стерильного, как физиономия американца (americunt’a (лицо-*опа) по выражению остроумных англичан), – специально, очевидно всем, кто имеет какое-либо представление о музыкальной сцене России: «На радио и ТВ», – рассказывается в очерке Романа Антоновского «Русский Рок. Противостояние и Возрождение» (2012), – «был введён формат, в рамках которого не было места для политизированного рок-н-ролла. Одним из главных проводников уничтожения самобытного явления стал Михаил Козырев, создатель «Максимум» и «Нашего радио», двух популярных радиостанций, ориентированных на рок-аудиторию. Будучи программным директором «Нашего радио», Козырев активно стал продвигать в массы так называемый рокапопс, приторный поверхностный мейнстрим, в котором не было ни остроты, ни глубины их предшественников на рок-Олимпе. Флагманами этого аполитичного направления стали Мумий Тролль и Земфира (отличная парочка для подражания русской молодёжи, гомоэротического вида кривляка и мужеподобная лесбиянка), породившие безликую массу бесталанных подражателей.

И весь это мусор на «Нашем радио» перемежался старыми боевиками классического русского рока, впрочем, весьма избирательно. Козырев сознательно отбирал не остросоциальные хиты, но гладкие беззубые песни и активно продвигал второй эшелон русского рока в лице посредственно-покладистых Чайфа или Сплина [групп экзистенциально пустых, отметим]».

В Великорусской Рок-Музыке рокапопс является неким bastardo, неким misslinge, пересёкшим черту оседлости и оказавшимся в области, где быть его не дОлжно, где благополучно процветает великолепие исконных – отнюдь не только русских – перспектив, где песни с «Эрзянь-Мокшонь XV Фестивалесь»

уместней стоекратно, чем некий безродный «ублюдок», затрудняющийся даже отнести себя к какой-либо определённой культуре и – самое преступное – оказывающий разлагающее воздействие на то немногое, что сакрального в современности ещё осталось (на Руси, безусловно, много больше, чем где-либо в Европе). Уместно провести такую аналогию: если попса это откровенная «пятая колонна», враждебная Руси, то «рокапопс» – колона «шестая», Руси чуждая, – в отличие от всех пёстрых культур, существующих на территории России (благодаря великодушию и благородству Русского народа, отметим), – но присутствующая, хотя быть её не дОлжно…

Безусловно, это испытание духовных скреп для Русского культурного поля, к которому, между прочим, относятся и некоторые отдельные личности в странах бывшего СНГ (даже в Таджикистане и Туркмении) и даже дальнего зарубежья, как то можно видеть по феноменальному австрийскому ансамблю Angizia или бесчисленным итальянскими и испанскими стрит и ой! группами левых радикалов (группы Katyusha, Kalashnikov и др.), крайне экспрессивных и совершенно искренних в своём отвращении к диктату Капитала в Европе (подразумевается, что, капитализм суть исключительно англо-саксонский феномен, чуждый и даже враждебный духу Европы). (Не останавливаясь на этой большой и требующей подробного освещения теме, констатируем лишь один показательный момент: Русскому культурному полю в Европе оказываются близки именно католические страны – Польша, Венгрия, Австрия, Испания, Италия, очень слабо также Чехия и Франция (это на 90% атеистические страны, хотя всё ещё считающиеся католическими). Но не лютеранско-евангелические (Гунналяндия (Германия с Нидерландами), Прибалтика, страны Скандинавии, все англосаксы); почему так – тема для отдельного большого рассказа).

*    *    *

Читатель может вопросить: ну хорошо, всё это понятно. Есть серьёзные жанры рок-музыки, – Анджело Бергамини, Эдмунд Шклярский, Dark Folk, Industrial, Apocalyptic Folk (серьёзней жанра трудно вообразить), весь спектр Neofolk, Indie и Avantgarde- музыки, – и вы все такие серьёзные, высокомерные, диссертации по «хфилософии» пишете, перекопали вуйму дюже вумных книжек, и что вы там бормочете в своих текстах-мантрах – ничерта непонятно, но вы прикольные и мимишные, пусть будет и это тоже (и это тоже!). Но почему такая безжалостность к популярному и коммерческому року? Разве нельзя просто в шутку изобразить из себя панка, гота или футуриста?

Нет, нельзя.

Для того, чтобы быть панком, нужно для начала перекопать всего Прудона (введшего эллинский кинический термин «анархия» в современный обиход), знать идеи князя Кропоткина о народном коллективном обществе без партий и власти, быть знакомым с идеями графа Толстого и махатмы Ганди, а также иметь представление об истории анархистского движения в истории (Махновцы, Парижская революция 68-го, Лондонская революция 77-го, Техасский и Аргентинский анархо-синдикализм, движение анархистов-автономов и экологов-примитивистов). Без знания всего этого не может быть и панк-рока, даже подражательного (копирующего форму). Таким же образом, чтобы быть готом, не достаточно пользоваться макияжем (это о деградантах эмо), нужно иметь представление о Готической литературе, живописи, поэтике (Английский готический роман, Брэм Стоукер, Обри Бёрдсли, Оскар Уайльд, Бела Лугоши и Клаус Кински), – всё то, что выражали Bauhaus, Mephisto Walz и Сьюкси с Баньшами. Чтобы играть индастриэл-рок, нужно для начала прочитать «Манифест футуризма» (1909) Маринетти и иметь хоть какое-то вразумительное представление об автократических режимах XX-го века, и лишь затем показываться на глаза, ибо всякого видно насквозь и мгновенно. Даже феминистки не могут открывать свой ротик, не вызубрив от и до потрясающе остроумный «Манифест Общества уничтожения мужчин» (1967) отважной малышки Соланас.

Рок не прощает фальши и лицемерия… Рок симпатизантен безбашенному скинхеду, который в нескольких примитивных выражениях выразил всего себя, но рок высокомерен и глух к клоуну, который паясничает и несёт ахинею, за которую не готов умирать. В Роке каждый отвечает за каждое своё слово – таковы жёсткие правила игры.

За всем, что дерзает ступить на рок-сцену, должен быть Смысл, некий Концепт, некая транседенция, иначе… получается рокапопс – постыдный ублюдок, которого быть не дОлжно. Без почему и не по внешним причинам, а именно из-за отсутствия базиса. Транзит ублюдочен… Сиюминутное разлагает больше, чем прямолинейная конфронтация сторон. И, безусловно, рок-философия базируется на предпочтении хорошей войны нежели дурного мира. Плохо это или хорошо, правильно или нет – другой разговор. Все мы, рокерцы, панковцы и скинхеджи, в конечном итоге сражаемся против дурманящего фатума Кали-Юги, с тех или иных позиций, и наши пророки и герои – Достоевский, Маяковский, Маринетти, князь Кропоткин, мрачные философы и эстеты, поэты-декаденты и сумасшедшие затворники…

Ибо лишь донкихотство, смешное и жалкое в инфернальных глазах одержимых пост-хуманов, даёт ещё какой-то Смысл бытию в этом аду Демиурга, в Железном Веке сатанинских мэрилин-мэнсонов и кончит-вюрст…  – Мы свидетельствуем о сатане, который отрицает своё существование, указуя перстами на это уродство, которого быть не дОлжно, в НАШЕМ мире чистых глаз и отважных сердец, всех народов и рас…

Мы не знаем, чего бы наворотил сумасшедший «дон-кихот» Джелло Байафра, взявший прозвище в честь африканского борца за свободу от вечно назойливых англо-sucks’ов, на посту мэра Сан-Франциско, но зато мы видим, во что деградировала Калифорния под предводительством губернатора Арнольда Шварце – прости господи – неггера…

___________

Ссылки

1) Владимир Доронин, «Рок-культура как современное воплощение традиции героев» (2011)
http://www.dissercat.com/content/rok-kultura-kak-sovremennoe-voploshchenie-traditsii-geroev

2) Роман Антоновский, «Русский Рок. Противостояние и Возрождение» (2012)
http://modus-agendi.org/articles/178

История Русского Рока от Рахманинова до Coldwave

17 Dec

1

Спешим предуведомить читателя, что в этом рассказе вы не встретите набивших оскомину масс-медийных имён. Речь будет идти о достойных личностях и коллективах, – таких, как Алексей Матов, Олег Толстолуцкий, Владимир Волков, Анатолий Беляев, Владимир Болотин, протоиерей Олег Скобля, Анатолий Звонарь, – которые, существуя на периферии масс-медийного внимания, были центральными фигурами Русского Рока, о котором и по сию пору идут дискуссии и кривотолки, ЧТО это есть такое и какое право вообще имеет быть, когда есть кончита вюрст, мэрилин мэнсон и MTV. Можно подумать, у сынов Израиля и дочерей Еревана нет иной заботы, кроме как допрашивать: «а что такое русская душа?», «а почему «чукча» это существительное, а «русский» – прилагательное?», «а почему вы не такие, как все нормальные народы?»… Всё это мы слышали 100500 раз, и нам это не интересно.

Названия коллективов, о которых будет идти речь, вам, скорее всего, ни о чём не скажут или покажутся смутно знакомыми: Друзья Будорагина, ЧернозЁм, Зазеркалье, Нибелунги, Урблуд ДрамадэрЪ, Чёрная Речка, Тоски Неясыть, Polska Radio One, Линия Сужения Дорог, Abbazia di Thelema, МаузерЪ, Закон О Грешниках, Ted Kaczynski, На Выжженной Земле, Собачьи Маски, DRUGиЕ, Энтропия, Тiтло, Стр